Полководец с шеею короткой
   Должен быть в любые времена:
   Чтобы грудь – почти от подбородка,
   От затылка – сразу чтоб спина.
   На короткой незаметной шее
   Голове уютнее сидеть, -
   И душить значительно труднее,
   И арканом не за что задеть.
   А они вытягивают шеи
   И встают на кончики носков:
   Чтобы видеть дальше и вернее -
   Нужно посмотреть поверх голов.
   Все, теперь ты – темная лошадка,
   Даже если видел свет вдали, -
   Поза – неустойчива и шатка,
   И открыта шея для петли.
   И любая подлая ехидна
   Сосчитает позвонки на ней, -
   Дальше видно, но – недальновидно
   Жить с открытой шеей меж людей.
   Вот какую притчу о Востоке
   Рассказал мне старый аксакал.
   «Даже сказки здесь – и те жестоки», -
   Думал я – и шею измерял.

   Неправда, над нами не бездна, не мрак, -
   Каталог наград и возмездий.
   Любуемся мы на ночной зодиак,
   На вечное танго созвездий.
   Глядим, – запрокинули головы вверх, -
   В безмолвие, тайну и вечность -
   Там трассы судеб и мгновенный наш век
   Отмечены в виде невидимых вех,
   Что могут хранить и беречь нас.
   Горячий нектар в холода февралей, -
   Как сладкий елей вместо грога, -
   Льет звездную воду чудак Водолей
   В бездонную пасть Козерога.
   Вселенский поток и извилист, и крут,
   Окрашен то ртутью, то кровью.
   Но, вырвавшись с мартовской мглою из пут,
   Могучие Рыбы на нерест плывут
   По Млечным потокам к верховью.
   Декабрьский Стрелец отстрелялся вконец,
   Он мается, копья ломая,
   И может без страха резвиться Телец
   На светлых урочищах мая.
   Из августа изголодавшийся Лев
   Глядит на Овена в апреле.
   В июнь, к Близнецам свои руки воздев,
   Нежнейшие девы созвездия Дев
   Весы превратили в качели.
   Лучи световые пробились сквозь мрак,
   Как нить Ариадны конкретны,
   Но злой Скорпион и таинственный Рак
   От нас далеки и безвредны.
   На свой зодиак человек не роптал, -
   (Да звездам страшна ли опала?)
   Он эти созвездия с неба достал,
   Оправил он из в благородный металл,
   И тайна доступною стала.

   Погода славная,
   А это главное.
   И мне на ум пришла мыслишка презабавная,
   Но не о Господе
   И не о космосе -
   Все эти новости уже обрыдли до смерти.
   Сказку, миф, фантасмагорию
   Пропою вам с хором ли, один ли.
   Слушайте забавную историю
   Некоего мистера Мак-Кинли, -
   Не супермена, не ковбоя, не хавбека,
   А просто маленького, просто человека.
   Кто он такой – герой ли, сукин сын ли -
   Наш симпатичный господин Мак-Кинли?
   Валяйте выводы, составьте мнение
   В конце рассказа в меру разумения.
   Ну что, договорились? Если так -
   Привет! Буэнос диас! Гутен таг!
   Ночуешь в спаленках
   В покоях аленьких
   И телевиденье глядишь «для самых маленьких».
   С утра полчасика
   Займет гимнастика -
   Прыжки, гримасы, отжимание от пластика.
   И трясешься ты в автобусе,
   На педали жмешь, гремя костями,
   Сколько вас на нашем тесном глобусе
   Весело работает локтями!
   Как наркоманы – кокаин, и как больные,
   В заторах нюхаешь ты газы выхлопные.
   Но строен ты – от суеты худеют,
   Бодреют духом, телом здоровеют.
   Через собратьев ты переступаешь,
   Но успеваешь, все же успеваешь
   Знакомым огрызнуться на ходу:
   «Салют! День добрый! Хау ду ю ду!»
   Для созидания
   В коробки-здания
   Ты заползаешь, как в загоны на заклание.
   В поту и рвении,
   В самозабвении
   Ты создаешь – творишь и рушишь в озарении.
   Люди, власти не имущие!
   Кто– то вас со злого перепою,
   Маленькие, но и всемогущие, -
   Окрестил «безликою толпою!»
   Будь вы на поле, у станка, в конторе, в классе,
   Но вы причислены к какой-то серой массе.
   И в перерыв – в час подлинной свободы -
   Вы наскоро жуете бутерброды.
   Что ж, эти сэндвичи – предметы сбыта.
   Итак, приятного вам аппетита!
   Нелегкий век стоит перед тобой,
   И все же – гутен морген, дорогой!
   Дела семейные,
   Платки нашейные,
   И пояса, и чудеса галантерейные…
   Жена ласкается,
   Цена кусается,
   Махнуть рукою – да рука не поднимается!
   Цену вежливо и тоненько
   Пропищит волшебник-трикотажник.
   Ты с невозмутимостью покойника
   Наизнанку вывернешь бумажник.
   Все ваши будни, да и праздники – морозны.
   И вы с женою как на кладбище серьезны.
   С холодных стен – с огромного плаката
   На вас глядят веселые ребята,
   И улыбаются во всех витринах
   Отцы семейств в штанах и лимузинах.
   Откормленные люди на щитах
   Приветствуют по-братски: «Гутен таг!»
   Откуда денежка?
   Куда ты денешься?
   Тебе полвека, друг, а ты еще надеешься!
   Не жди от ближнего,
   Моли Всевышнего -
   Уж Он тебе всегда пошлет ребенка лишнего!
   Трое, четверо и шестеро!
   Вы, конечно, любите сыночков!
   Мировое детское нашествие
   Бестий, сорванцов и ангелочков.
   Ты улыбаешься обложкам и нарядам,
   Ты твердо веришь: удивительное – рядом!
   Не верь, старик, что мы за все в ответе,
   Что дети где-то гибнут, – те, не эти.
   Чуть– чуть задуматься -хоть вниз с обрыва!
   А жить– то надо, надо жить красиво.
   Передохни, расслабься. Перекур!
   Гуд дэй, дружище! Пламенный бонжур!
   Ах, люди странные,
   Пустокарманные,
   Вы – постоянные клиенты ресторанные,
   Мошны бездонные,
   Стомиллионные
   Вы наполняете – вы, толпы стадионные.
   И ничто без вас не крутится:
   Армии, правительства и судьи, -
   Но у сильных в горле, словно устрицы,
   Вы скользите, маленькие люди.
   И так о маленьком пекутся человеке,
   Что забывают лишний ноль вписать на чеке.
   Ваш кандидат – а в прошлом он лабазник -
   Вам иногда устраивает праздник.
   И не безлики вы, и вы – не тени,
   Коль надо бросить в урны бюллетени.
   А «маленький» – дурацкое словцо,
   Кто скажет так – ты плюнь ему в лицо.
   Пусть это слово будет не в ходу.
   Привет, Мак-Кинли, хау ду ю ду!

   Кто– то высмотрел плод, что неспел, неспел,
   Потрусили за ствол – он упал, упал…
   Вот вам песня о том, кто не спел, не спел,
   И что голос имел – не узнал, не узнал.
   Может, были с судьбой нелады, нелады,
   И со случаем плохи дела, дела,
   А тугая струна на лады, на лады
   С незаметным изъяном легла.
   Он начал робко – с ноты «до»,
   Но не допел ее не до…
   Недозвучал его аккорд, аккорд
   И никого не вдохновил…
   Собака лаяла, а кот
   Мышей ловил…
   Смешно! Не правда ли, смешно! Смешно!
   А он шутил – недошутил,
   Недораспробовал вино
   И даже недопригубил.
   Он пока лишь затеивал спор, спор
   Неуверенно и не спеша,
   Словно капельки пота из пор,
   Из– под кожи сочилась душа.
   Только начал дуэль на ковре,
   Еле– еле, едва приступил.
   Лишь чуть-чуть осмотрелся в игре,
   И судья еще счет не открыл.
   Он хотел знать все от и до,
   Но не добрался он, не до…
   Ни до догадки, ни до дна,
   Не докопался до глубин,
   И ту, которая ОДНА
   Не долюбил, не долюбил!
   Смешно, не правда ли, смешно,
   Что он спешил – недоспешил?
   Осталось недорешено,
   Все то, что он недорешил.
   Ни единою буквой не лгу.
   Он был чистого слога слуга,
   Он писал ей стихи на снегу, -
   К сожалению, тают снега.
   Но тогда еще был снегопад
   И свобода писать на снегу.
   И большие снежинки, и град
   Он губами хватал на бегу.
   Но к ней в серебряном ландо
   Он не добрался и не до…
   Не добежал, бегун-беглец,
   Не долетел, не доскакал,
   А звездный знак его – Телец -
   Холодный Млечный Путь лакал.
   Смешно, не правда ли, смешно,
   Когда секунд недостает, -
   Недостающее звено -
   И недолет, и недолет.
   Смешно, не правда ли? Ну, вот, -
   И вам смешно, и даже мне.
   Конь на скаку и птица влет, -
   По чьей вине, по чьей вине?

   Семь дней усталый старый Бог
   В запале, в зашоре, в запаре
   Творил убогий наш лубок
   И каждой твари – по паре.
   Ему творить – потеха,
   И вот себе взамен
   Бог создал человека,
   Как пробный манекен.
   Идея эта не нова,
   Но не обхаяна никем -
   Я докажу как дважды два:
   Адам – был первый манекен.
   А мы! Ошметки хромосом,
   Огрызки божественных генов -
   Идем проторенным путем
   И создаем манекенов.
   Не так мы, парень, глупы,
   Чтоб наряжать живых! -
   Мы обряжаем трупы
   И кукол восковых.
   Ругать меня повремени,
   А оглянись по сторонам:
   Хоть нам подобные они,
   Но не живут подобно нам.
   Твой нос расплюснут на стекле,
   Глазеешь – и ломит в затылке…
   А там сидят они в тепле
   И скалят зубы в ухмылке.
   Вон тот кретин в халате
   Смеется над тобой:
   Мол, жив еще, приятель!
   Доволен ли судьбой?
   Гляди – красотка! Чем плоха? -
   Загар и патлы до колен.
   Ее закутанный в меха,
   Ласкает томный манекен.
   Их жизнь и вправду хороша,
   Их холят, лелеют и греют.
   Они не тратят ни гроша
   И потому не стареют.
   Пусть лупят по башке нам,
   Толкают нас и бьют,
   Но куклам-манекенам
   Мы создали уют.
   Они так вежливы – взгляни!
   Их не волнует ни черта,
   И жизнерадостны они,
   И нам, безумным, не чета.
   Он никогда не одинок -
   В салоне, в постели, в бильярдной, -
   Невозмутимый словно йог,
   Галантный и элегантный.
   Хочу такого плена -
   Свобода мне не впрок.
   Я вместо манекена
   Хочу пожить денек.
   На манекенские паи
   Согласен даже на пари!
   В приятный круг его семьи
   Желаю, черт меня дери!
   Я предлагаю смелый план
   Возможных сезонных обменов:
   Мы, люди, – в их бездушный клан,
   А вместо нас – манекенов.
   Но я готов поклясться,
   Что где– нибудь заест -
   Они не согласятся
   На перемену мест.
   Из них, конечно, ни один
   Нам не уступит свой уют:
   Из этих солнечных витрин
   Они без боя не уйдут.
   Сдается мне – они хитрят,
   И, тайно расправивши члены,
   Когда живые люди спят,
   Выходят в ночь манекены.
   Машины выгоняют
   И мчат так, что держись!
   И пьют и прожигают
   Свою ночную жизнь.
   Такие подвиги творят,
   Что мы за год не натворим,
   Но возвращаются назад…
   Ах, как завидую я им!
   Мы скачем, скачем вверх и вниз,
   Кропаем и клеим на стенах
   Наш главный лозунг и девиз:
   «Забота о манекенах!»
   Недавно был – читали? -
   Налет на магазин,
   В них – сколько не стреляли -
   Не умер ни один.
   Его налогом не согнуть,
   Не сдвинуть повышеньем цен.
   Счастливый путь, счастливый путь, -
   Будь счастлив, мистер Манекен!
   Но, как индусы мы живем
   Надеждою смертных и тленных,
   Что если завтра мы умрем -
   Воскреснем вновь в манекенах!
   Так что не хнычь, ребята, -
   Наш день еще придет!
   Храните, люди, свято
   Весь манекенский род!
   Болезни в нас обострены,
   Уже не станем мы никем…
   Грядет надежда всей страны -
   Здоровый, крепкий манекен.

   Жил– был
   учитель скромный Кокильон.
   Любил
   наукой баловаться он.
   Земной поклон за то, что он был в химию влюблен,
   И по ночам над чем-то там химичил Кокильон.
   Но, мученик науки гоним и обездолен,
   Всегда в глазах толпы он – алхимик-шарлатан.
   И из любимой школы в два счета был уволен,
   Верней, в три шеи выгнан непонятый титан…
   Титан
   лабораторию держал
   И там
   он в муках истину рожал.
   За просто так, не за мильон, в трехсуточный бульон
   Швырнуть сумел все, что имел, великий Кокильон.
   Как яблоко, упавши на голову Ньютона,
   Толкнуло Исаака к закону о Земле,
   Так случай не замедлил ославить Кокильона, -
   Однажды в адском супе заквасилось желе.
   Бульон
   изобретателя потряс.
   Был он –
   ничто: не жидкость и не газ.
   Минуту гений был смущен, но – чудом окрылен,
   На всякий случай «Эврика!» воскликнул Кокильон.
   Три дня он отвлекался этюдами Шопена,
   Охотился, пил кофе и смысл постигал,
   Ему шептали в ухо, что истина в вине, – но
   Он твердою походкою к бессмертью зашагал.
   Он днем
   был склонен к мыслям и мечтам,
   Но в нем
   кипели страсти по ночам.
   И вот, огнем испепелен и в поиск устремлен,
   В один момент в эксперимент включился Кокильон.
   Душа его просила, и плоть его хотела
   До истины добраться, до цели и до дна, -
   Проверить состоянье таинственного тела,
   Узнать, что он такое: оно или она?
   Но был
   в великом опыте изъян -
   Забыл
   фанатик начисто про кран.
   В погоне за открытьем он был слишком воспален,
   И миг настал, когда нажал на крантик Кокильон.
   И закричал безумный: "Да это же коллоид!
   Не жидкость это, братцы, – коллоидальный газ!"
   Вот так, блеснув в науке, – как в небе астероид -
   Простой безвестный гений безвременно угас.
   И вот –
   в нирване газовой лежит,
   Народ
   его открытьем дорожит.
   Но он не мертв, он усыплен, разбужен будет он
   Через века. Дремли пока, Жак-Поль де Кокильон!
   А мы, склонив колени, глядим благоговейно.
   Таких, как он, – немного четыре на мильон!
   Возьмем, к примеру, Бора и старика Эйнштейна,
   Раз– два, да и обчелся -четвертый Кокильон.

   Когда лакают
   Святые свой нектар и шерри-бренди
   И валятся на травку и под стол,
   Тогда играют
   Никем непобедимые «Медведи»
   В кровавый, дикий, подлинный футбол.
   В тиски медвежие
   Попасть к нам – не резон,
   Но где же наши лапы – нежные
   Для наших милых девочек и жен.
   Нам выпадает карта
   От травмы до инфаркта.
   Мы ожидаем фарта,
   Мы – ангелы азарта!
   Вперед, к победе!
   Соперники растоптаны и жалки, -
   Мы проучили, воспитали их.
   Но вот «Медведи»
   Приобретают свежие фиалки
   И навещают в госпитале их.
   Тиски медвежие
   Не выдержит иной,
   Но, в общем, мы – ребята нежные
   С пробитою, но светлой головой.
   Нам выпадает карта -
   От травмы до инфаркта.
   Мы ожидаем фарта,
   Мы – ангелы азарта!
   А нам забили, -
   Не унывают смелые «Медведи»,
   Они не знают на поле проблем.
   А на могиле
   Все наши мэри, доротти и сэди
   Потоком слез зальют футбольный шлем.
   В тиски медвежие
   К нам попадет любой,
   А впрочем, мы – ребята нежные
   С травмированной детскою душой.
   Нам выпадает карта -
   От травмы до инфаркта.
   Мы ожидаем фарта,
   Мы – ангелы азарта!
   И пусть святые
   Пресытившись едой и женским полом,
   На настоящих идолов глядят, -
   «Медведи» злые
   Невероятным, бешеным футболом
   Божественные взоры усладят.
   Тиски медвежие
   Смыкаются, визжат.
   Спасите наши души нежные,
   Нетронутые души медвежат!

   Напрасно, парень, за забвением ты шаришь по аптекам!
   Купи себе хотя б топор – и станешь человеком.
   Весь вывернусь наружу я,
   И голенькую правду
   Спою других не хуже я:
   Про милое оружие,
   Оружие, оружие
   балладу.
   Большие люди – туз и крез -
   Имеют страсть к ракетам,
   А маленьким – что делать без
   Оружья в мире этом?
   Гляди, вон тот ханыга, -
   В кармане денег нет,
   Но есть в кармане фига:
   Взведенный пистолет.
   Купить белье нательное?
   Да черта ли нам в нем!
   Купите огнестрельное
   Направо, за углом.
   Ну, начинайте! Ну же!
   Стрелять учитесь все!
   В газетах про оружие -
   На каждой полосе!
   А ту! Стреляйте досыта
   В людей, щенков, котят!
   Продажу, слава господу,
   Не скоро запретят.
   И сам пройдусь охотно я
   Под вечер налегке,
   Смыкая пальцы потные
   На спусковом крючке.
   Я – целеустремленный, деловитый,
   Подкуренный, подколотый, подбитый.
   Мы, маленькие люди, – на обществе прореха,
   Но если вы посмотрите на нас со стороны -
   За узкими плечами небольшого человека
   Стоят понуро, хмуро дуры – две больших войны.
   «Коль тих и скромен – не убьют!» -
   Все домыслы досужие:
   У нас недаром продают
   Любезное оружие.
   Снуют людишки в ужасе
   По правой стороне,
   А мы во всеоружасе
   Шагаем по стране:
   Под дуло попадающие лица,
   Лицом к стене стоять, не шевелиться!
   Лежит в кармане – пушечка,
   Малюсенькая, новая,
   И нам земля – подушечка,
   Подстилочка пуховая.
   Ах, эта жизнь дешевая -
   Как пыль: подуй и нет,
   Поштучная, грошовая, -
   Дешевле сигарет.
   Кровь – жидкая, болотная, -
   Пульсирует в виске,
   Синеют пальцы потные
   На спусковом крючке.
   Пока легка покупка, мы все в порядке с вами.
   Нам жизнь отнять, как плюнуть, нас учили воевать!
   Кругом – и без войны – война, а с голыми руками
   Ни пригрозить, н пригвоздить, ни самолет угнать!
   Для пуль все досягаемы, -
   Ни черта нет, ни бога им!…
   И мы себе стреляем, и
   Мы никого не трогаем.
   И рвется жизнь-чудачка,
   Как тонкий волосок, -
   Одно нажатье пальчика
   На спусковой крючок.
   Стрельбе, азарту – все цвета,
   Все возрасты покорны:
   И стар и млад, и тот и та,
   И… желтый, белый, черный.
   Ах, сладенько под ложечкой,
   Ах, горько стало им!
   Ухлопали художничка
   За грош на героин.
   Мир полон неудачниками
   С топориками в руке
   И мальчиками с пальчиками
   На спусковом крючке.

   Вот твой билет, вот твой вагон -
   Все в лучшем виде: одному тебе дано
   В цветном раю увидеть сон -
   Трехвековое непрерывное кино.
   Все позади – уже сняты
   Все отпечатки, контрабанды не берем,
   Как херувим стерилен ты,
   А класс второй – не высший класс, зато с бельем.
   Вот и сбывается все, что пророчится,
   Уходит поезд в небеса – счастливый путь!
   Ах, как нам хочется, как всем нам хочется
   Не умереть, а именно уснуть.
   Земной перрон… Не унывай!
   И не кричи – для наших воплей он оглох.
   Один из нас уехал в рай,
   Он встретит бога там, ведь есть, конечно, бог.
   Пусть передаст ему привет,
   А позабудет – ничего, переживем:
   Осталось нам немного лет,
   Мы пошустрим и, как положено, умрем.
   Вот и сбывается все, что пророчится,
   Уходит поезд в небеса – счастливый путь!
   Ах, как нам хочется, как всем нам хочется
   Не умереть, а именно уснуть.
   Не всем дано поспать в раю,
   Но кое– что мы здесь успеем натворить:
   Подраться, спеть – вот я пою,
   Другие любят, третьи думают любить.
   Уйдут, как мы, – в ничто без сна -
   И сыновья, и внуки внуков в трех веках.
   Не дай Господь, чтобы война,
   А то мы правнуков оставим в дураках.
   Вот и сбывается все, что пророчится,
   Уходит поезд в небеса – счастливый путь!
   Ах, как нам хочется, как всем нам хочется
   Не умереть, а именно уснуть.
   Тебе плевать, и хоть бы хны:
   Лежишь, миляга, принимаешь вечный кайф.
   И нет забот, и нет вины…
   Ты молодчина, это место подыскав.
   Разбудит вас какой-то тип
   И пустит в мир, где в прошлом – войны, вонь и рак,
   Где побежден гонконгский грипп.
   На всем готовеньком ты счастлив ли, дурак?
   Вот и сбывается все, что пророчится,
   Уходит поезд в небеса – счастливый путь!
   Ах, как нам хочется, как всем нам хочется
   Не умереть, а именно уснуть.
   Итак, прощай, звенит звонок.
   Счастливый путь! Храни тебя от всяких бед!…
   А если там приличный Бог,
   Ты все же вспомни, передай Ему привет.

   Вот это да, вот это да!
   Сквозь мрак и вечность-решето,
   Из зала Страшного суда
   Явилось то – не знаю что.
   Играйте туш!
   Быть может, он -
   Умерший муж
   Несчастных жен,
   Больных детей
   Больной отец,
   Благих вестей
   Шальной гонец.
   Вот это да, вот это да!
   Спустился к нам не знаем кто,
   Как снег на голову суда,
   Упал тайком инкогнито.
   Но кто же он?
   Хитрец и лгун?
   Или шпион,
   Или колдун?
   Каких дворцов
   Он господин,
   Каких отцов
   Заблудший сын?
   Вот это да, вот это да!
   И я спросил, как он рискнул, -
   Из ниоткуда в никуда
   Перешагнул, перешагнул?
   Он мне: «Внемли!»
   И я внимал,
   Что он с Земли
   Вчера сбежал,
   Решил: "Нырну
   Я в гладь и тишь!"
   Но в тишину
   Без денег – шиш.
   Мол, прошмыгну
   Как мышь, как вошь,
   Но в тишину
   Не прошмыгнешь!
   Вот это да, вот это да!
   Он повидал печальный край,
   В аду – бардак и лабуда,
   И он опять – в наш грешный рай.
   Итак, оттуда
   Он удрал,
   Его Иуда
   Обыграл –
   И в тридцать три,
   И в сто одно,
   Смотри, смотри!
   Он видел дно,
   Он видел ад,
   Но сделал он
   Свой шаг назад -
   И воскрешен!
   Вот это да, вот это да!
   Прошу любить, играйте марш!
   Мак– Кинли -маг, суперзвезда,
   Мессия наш, мессия наш.
   Владыка тьмы
   Его отверг,
   Но примем мы -
   Он человек.
   Душ не губил
   Сей славный муж,
   Самоубий–
   ство – просто чушь,
   Хоть это де-
   шево и враз, -
   Не проведешь
   Его и нас.
   Вот это да, вот это да!
   Вскричал петух, и пробил час.
   Мак– Кинли -бог, суперзвезда,
   Он – среди нас, он – среди нас.
   Он рассудил,
   Что Вечность – хлам,
   И запылил
   На свалку к нам.
   Он даже спьяну
   Не дурил,
   Марихуану
   Не курил,
   И мы хотим
   Отдать концы,
   Мы бегством мстим,
   Мы – беглецы.

   Мы рвем – и не найти концов.
   Не выдаст черт – не съест свинья.
   Мы – сыновья своих отцов,
   Но блудные мы сыновья.
   Приспичило и припекло!…
   Мы не вернемся – видит Бог -
   Ни государству под крыло,
   Ни под покров, ни на порог.
   Вранье
   ваше вечное усердие!
   Вранье
   Безупречное житье!
   Гнилье
   Ваше сердце и предсердие!
   Наследство – к черту!
   Все, что ваше – не мое!
   К черту сброшена обуза,
   Узы мы свели на нуль!
   Нет ни колледжа, ни вуза,
   Нет у мамы карапуза,
   Нету крошек у папуль.
   Довольно выпустили пуль -
   И кое– где и кое-кто
   Из наших дорогих папуль -
   На всю катушку, на все сто!
   Довольно тискали вы краль
   От января до января.
   Нам ваша скотская мораль
   От фонаря – до фонаря!
   Долой
   Ваши песни, ваши повести!
   Долой
   Ваш алтарь и аналой!
   Долой
   Угрызенья вашей совести!
   Все ваши сказки
   богомерзкие – долой!
   Выжимайте деньги в раже,
   Только стряпайте без нас
   Ваши купли и продажи.
   Нам до рвоты ваши даже
   Умиленье и экстаз.
   Среди заросших пустырей
   Наш дом – без стен, без крыши кров.
   Мы – как изгои средь людей,
   Пришельцы из других миров.
   Уж лучше где-нибудь ишачь,
   Чтоб потом с кровью пропотеть, -
   Чем вашим воздухом дышать,
   Богатством вашим богатеть.
   Плевать
   Нам на ваши суеверия!
   Кромсать
   Все, что ваше! Проклинать!
   Как знать,
   Что нам взять взамен неверия?
   Но наши дети
   это точно будут знать!
   Прорицатели, гадалки
   Напророчили бедлам.
   Ну, так мы – уже на свалке -
   В колесо фортуны палки
   Ставим с горем пополам.
   Так идите к нам, Мак-Кинли,
   В наш разгневанный содом.
   Вы и сам – не блудный сын ли?
   Будет больше нас, Мак-Кинли…
   Нет? Мы сами к вам придем.

   Мы все живем как будто, но
   Не будоражат нас давно
   Ни паровозные свистки,
   Ни пароходные гудки.
   Иные – те, кому дано, -
   Стремятся вглубь – и видят дно, -
   Но – как навозные жуки
   И мелководные мальки…
   А рядом случаи летают, словно пули, -
   Шальные, запоздалые, слепые, на излете, -
   Одни под них подставиться рискнули -
   И сразу: кто – в могиле, кто – в почете.
   А мы – так не заметили
   И просто увернулись, -
   Нарочно по примете ли -
   На правую споткнулись.
   Средь суеты и кутерьмы -
   Ах, как давно мы не прямы! -
   То гнемся бить поклоны впрок,
   А то – завязывать шнурок…
   Стремимся вдаль проникнуть мы, -
   Но даже светлые умы
   Все размещают между строк -
   У них расчет на долгий срок…
   Стремимся мы подняться ввысь -
   Ведь думы наши поднялись, -
   И там царят они, легки,
   Свободны, вечны, высоки.
   И так нам захотелось ввысь,
   Что мы вчера перепились -
   И горьким дымам вопреки
   Мы ели сладкие куски…
   Открытым взломом, без ключа,
   Навзрыд об ужасах крича,
   Мы вскрыть хотим подвал чумной -
   Рискуя даже головой.
   И трезво, а не сгоряча
   Мы рубим прошлое с плеча, -
   Но бьем расслабленной ругой,
   Холодной, дряблой – никакой.
   Приятно сбросить гору с плеч -
   И все на божий суд извлечь,
   И руку выпростать, дрожа,
   И показать – в ней нет ножа, -
   Не опасаясь, что картечь
   И безоружных будет сечь.
   Но нас, железных, точит ржа -
   И психология ужа…
   А рядом случаи летают, словно пули, -
   Шальные, запоздалые, слепые на излете, -
   Одни под них подставиться рискнули -
   И сразу: кто – в могиле, кто – в почете.
   А мы – так не заметили
   И просто увернулись, -
   Нарочно по примете ли -
   На правую споткнулись.

   Всему на свете выходят сроки,
   А соль морская – въедлива как черт, -
   Два мрачных судна стояли в доке,
   Стояли рядом – просто к борту борт.
   Та, что поменьше, вбок кривила трубы
   И пожимала боком и кормой:
   "Какого типа этот тип? Какой он грубый!
   Корявый, ржавый – просто никакой!"
   В упор не видели друг друга
   оба судна
   И ненавидели друг друга
   обоюдно.
   Он в аварийном был состоянье,
   Но и она – не новая отнюдь, -
   Так что увидишь на расстоянье -
   С испуга можно взять и затонуть.
   Тот, что побольше, мерз от отвращенья,
   Хоть был железный малый, с крепким дном, -
   Все двадцать тысяч водоизмещенья
   От возмущенья содрогались в нем!
   И так обидели друг друга
   оба судна,
   Что ненавидели друг друга
   обоюдно.
   Прошли недели, – их подлатали,
   По ржавым швам шпаклевщики прошли,
   И ватерлинией вдоль талии
   Перевязали корабли.
   И медь надраили, и краску наложили,
   Пар развели, в салонах свет зажгли, -
   И палубы и плечи распрямили
   К концу ремонта эти корабли.
   И в гладкий борт узрели
   оба судна,
   Что так похорошели -
   обоюдно.
   Тот, что побольше, той, что поменьше,
   Сказал, вздохнув: "Мы оба не правы!
   Я никогда не видел женщин
   И кораблей – прекраснее, чем вы!"
   Та, что поменьше, в том же состоянье
   Шепнула, что и он неотразим:
   "Большое видится на расстоянье, -
   Но лучше, если все-таки – вблизи".
   Кругом конструкции толпились,
   было людно,
   И оба судно объяснились -
   обоюдно!
   Хотя какой-то портовый дока
   Их приписал не в тот же самый порт -
   Два корабля так и ушли из дока,
   Как и стояли, – вместе, к борту борт.
   До горизонта шли в молчанье рядом,
   Не подчиняясь ни теченьям, ни рулям.
   Махала ласково ремонтная бригада
   Двум не желающим расстаться кораблям.
   Что с ними? Может быть, взбесились
   оба судна?
   А может, попросту влюбились -
   обоюдно.

   Был развеселый розовый восход,
   И плыл корабль навстречу передрягам,
   И юнга вышел в первый свой поход
   Под флибустьерским черепастым флагом.
   Накренившись к воде, парусами шурша,
   Бриг двухмачтовый лег в развороте.
   А у юнги от счастья качалась душа,
   Как пеньковые ванты на гроте.
   И душу нежную под грубой робой пряча,
   Суровый шкипер дал ему совет:
   "Будь джентльменом, если есть удача,
   А без удачи – джентльменов нет!"
   И плавал бриг туда, куда хотел,
   Встречался – с кем судьба его сводила,
   Ломая кости веслам каравелл,
   Когда до абордажа доходило.
   Был однажды богатой добычи дележ -
   И пираты бесились и выли…
   Юнга вдруг побледнел и схватился за нож, -
   Потому что его обделили.
   Стояла девушка, не прячась и не плача,
   И юнга вспомнил шкиперский завет:
   Мы – джентльмены, если есть удача,
   А нет удачи – джентльменов нет!
   И видел он, что капитан молчал,
   Не пробуя сдержать кровавой свары.
   И ран глубоких он не замечал -
   И наносил ответные удары.
   Только ей показалось, что с юнгой – беда,
   А другого она не хотела, -
   Перекинулась за борт – и скрыла вода
   Золотистое смуглое тело.
   И прямо в грудь себе, пиратов озадачив,
   Он разрядил горячий пистолет…
   Он был последний джентльмен удачи, -
   Конец удачи – джентльменов нет!

   В день, когда мы, поддержкой земли заручась,
   По высокой воде, по соленой, своей,
   Выйдем в точно назначенный час, -
   Море станет укачивать нас,
   Словно мать непутевых детей.
   Волны будут работать – и в поте лица
   Корабельные наши бока иссекут,
   Терпеливо машины начнут месяца
   Составлять из ритмичных секунд.
   А кругом – только водная гладь, – благодать!
   И на долгие мили кругом – ни души!…
   Оттого морякам тяжело привыкать
   Засыпать после качки в уютной тиши.
   Наши будни – без праздников, без выходных, -
   В море нам и без отдыха хватит помех.
   Мы подруг забываем своих:
   Им – до нас, нам подчас не до них, -
   Да простят они нам этот грех!
   Нет, неправда! Вздыхаем о них у кормы
   И во сне имена повторяем тайком.
   Здесь совсем не за юбкой гоняемся мы,
   Не за счастьем, а за косяком.
   А кругом – только водная гладь, – благодать!
   Ни заборов, ни стен – хоть паши, хоть пляши!…
   Оттого морякам тяжело привыкать
   Засыпать после качки в уютной тиши.
   Говорят, что плывем мы за длинным рублем, -
   Кстати, длинных рублей просто так не добыть, -
   Но мы в море – за морем плывем,
   И еще – за единственным днем,
   О котором потом не забыть.
   А когда из другой, непохожей весны
   Мы к родному причалу придем прямиком, -
   Растворятся морские ворота страны
   Перед каждым своим моряком.
   В море – водная гладь, да еще – благодать!
   И вестей – никаких, сколько нам ни пиши…
   Оттого морякам тяжело привыкать
   Засыпать после качки в уютной тиши.
   И опять уплываем, с землей обручась -
   С этой самою верной невестой своей, -
   Чтоб вернуться в назначенный час,
   Как бы там ни баюкало нас
   Море – мать непутевых детей.
   Вот маяк нам забыл подморгнуть с высоты,
   Только пялит глаза – ошалел, обалдел:
   Он увидел, что судно встает на винты,
   Обороты врубив на предел.
   А на пирсе стоять – все равно благодать, -
   И качаться на суше, и петь от души.
   Нам, вернувшимся, не привыкать привыкать
   После громких штормов к долгожданной тиши!

   Эй, народ честной, незадчливый!
   Ай вы купчики да служивый люд!
   Живо к городу поворачивай -
   Там не зря в набат с колоколен бьют!
   Все ряды уже с утра
   Позахвачены -
   Уйма всякого добра,
   Всякой всячины,
   Там точильные круги
   Точат лясы,
   Там лихие сапоги-
   Самоплясы.
   Тагарга– матагарга,
   Во столице ярмарка -
   Сказочно– реальная,
   Цветомузыкальная!
   Богачи и голь перекатная, -
   Покупатели – все, однако, вы,
   И хоть ярмарка не бесплатная,
   Раз в году вы все одинаковы!
   За едою в закрома
   Спозараночка
   Скатерть сбегает сама -
   Самобраночка, -
   Кто не хочет есть и пить,
   Тем – изнанка,
   Их начнет сама бранить
   Самобранка.
   Тагарга– матагарга,
   Вот какая ярмарка!
   Праздничная, вольная,
   Белохлебосольная!
   Вона шапочки-невидимочки, -
   Кто наденет их – станет барином.
   Леденцы во рту – словно льдиночки,
   И Жар– птица есть в виде жаренном!
   Прилетели год назад
   Гуси– Лебеди,
   А теперь они лежат
   На столе, гляди!
   Эй, слезайте с облучка
   Добры люди,
   Да из Белого Бычка
   Ешьте студень!
   Тагарга– матагарга,
   Всем богата ярмарка!
   Вон орехи рядышком -
   С изумрудным ядрышком!
   Скоморохи здесь – все хорошие,
   Скачут– прыгают через палочку.
   Прибауточки скоморошие, -
   Смех и грех от них – все вповалочку!
   По традиции, как встарь,
   Вплавь и волоком
   Привезли царь-самовар,
   Как царь– колокол, -
   Скороварный самовар -
   Он на торфе
   Вам на выбор сварит вар
   Или кофе.
   Тагарга– матагарга,
   Удалая ярмарка -
   С плясунами резвыми,
   Большей частью трезвыми!
   Вот Балда пришел, поработать чтоб:
   Без работы он киснет-квасится.
   Тут как тут и Поп – толоконный лоб,
   Но Балда ему – кукиш с маслицем!
   Разновесые весы -
   Проторгуешься!
   В скороходики-часы -
   Не обуешься!
   Скороходы-сапоги
   Не залапьте!
   А для стужи да пурги -
   Лучше лапти.
   Тагарга– матагарга,
   Что за чудо ярмарка -
   Звонкая, несонная,
   Нетрадиционная!
   Вон Емелюшка Щуку мнет в руке -
   Щуке быть ухой, вкусным варевом.
   Черномор Кота продает в мешке -
   Слишком много Кот разговаривал.
   Говорил он без тычка
   Без задорины -
   Все мы сказками слегка
   Объегорены.
   Не скупись, не стой, народ
   За ценою:
   Продается с цепью Кот
   Золотою!
   Тагарга– матагарга,
   Упоенье – ярмарка, -
   Общее, повальное,
   Эмоциональное!
   Будет смехом-то рвать животики!
   Кто отважится, разохотится
   Да на коврике-самолетике
   Не откажется, а прокотится?!
   Разрешите сделать вам
   Примечание:
   Никаких воздушных ям
   И качания, -
   Ковролетчики вчера
   Ночь не спали -
   Пыль из этого ковра
   Выбивали.
   Тагарга– матагарга,
   Удалася ярмарка!
   Тагарга– матагарга,
   Хорошо бы – надолго!
   Здесь река течет – вся молочная,
   Берега над ней – сплошь кисельные, -
   Мы вобьем во дно сваи прочные,
   Запрудим ее – дело дельное!
   Запрудили мы реку -
   Это плохо ли?! -
   На кисельном берегу
   Пляж отгрохали.
   Но купаться нам пока
   Нету смысла,
   Потому – у нас река
   Вся прокисла!
   Тагарга– матагарга,
   Не в обиде ярмарка -
   Хоть залейся нашею
   Кислой простоквашею!
   Мы беду– напасть подожжем огнем,
   Распрямим хребты втрое сложенным,
   Меду хмельного до краев нальем
   Всем скучающим и скукоженным!
   Много тыщ имеет кто -
   Тратьте тыщи те!
   Даже то – не знаю что -
   Здесь отыщете!
   Коль на ярмарку пришли -
   Так гуляйте, -
   Неразменные рубли
   Разменяйте!
   Тагарга– матагарга,
   Для веселых ярмарка!
   Подходи, подваливай,
   Сахари, присаливай!

2. Песня солдата на часах

   На голом на плацу, на вахтпараде,
   В казарме, на часах – все дни подряд
   Безвестный, не представленный к награде,
   Справляет службу ратную солдат.
   И какие бы ни дули
   Ураганные ветра,
   Он – в дозоре, в карауле
   От утра и до утра.
   "Напра, нале!…
   В ружье! На пле!…
   Бегом – в расположение!"
   А я пою:
   Ать– два, ать-два,
   Живем мы однова,
   А тяжело в учении -
   Легко в бою!
   Если ломит враг – бабы слезы льют,
   Ядра к пушечкам подтаскивай!
   Я перед боем – тих, я в атаке – лют,
   Ну а после боя – ласковый.
   Меня гоняют до седьмого пота,
   Всяк может младшим чином помыкать, -
   Но все– таки центральные ворота
   Солдату поручают охранять.
   Как бы в рог его не гнули,
   Распрямится снова он.
   Штык – дурак, и дуры – пули, -
   Ежели солдат умен.
   "В штыки! К ноги!
   Равняйсь! Беги!
   Ползком – в расположение!"
   А я – пою.
   «Коли! Руби!»
   Ту би ор нот ту би, -
   Но тяжело в учении -
   Легко в бою!
   Если враг бежит и гремит салют -
   Зелена вина подтаскивай!
   Я пред боем – тих, я в атаке – лют,
   Ну а после боя – ласковый.

3. Песня солдата, идущего на войну

   Ну разве ж мы, солдатушки, повинны,
   Что наши пушки не зачехлены?
   Пока враги не бросили дубины, -
   Не обойтись без драки и войны.
   Я бы пушки и мортиры
   Никогда не заряжал,
   Не ходил бы даже в тиры, -
   Детям елки наряжал.
   Но вот как раз
   Пришел приказ
   Идти на усмирение,
   И я пою,
   Как и всегда,
   Что горе – не беда.
   Но – тяжело в учении
   Да и в бою.
   Раззудись, плечо, если наших бьют!
   Сбитых, сваленных – оттаскивай!
   Я перед боем – тих, я в атаке – лют,
   Ну, а после боя – ласковый!

4. Песня Соловья-разбойника и его дружков

   Как да во лесу дремучем,
   По сырым дуплам да сучьям,
   И по норам по барсучьим
   Мы скучаем да канючим.
   Так зачем сидим мы сиднем,
   Скуку да тоску наводим?
   Ну– кася, ребята, выйдем,
   Весело поколобродим!
   Мы – ребята битые,
   Тертые, ученые.
   Во болотах мытые,
   В омутах моченые.
   Как да во лесу дремучем
   Что– нибудь да отчебучим,
   Добра молодца прищучим,
   Защекочем и замучим!
   Воду во реке замутим.
   На кустах костей навесим,
   Пакостных шутих нашутим,
   Весело покуролесим!
   Водяные, лешие,
   Души забубенные!
   Ваше дело – пешие,
   Наше дело – конные.
   Первый соловей в округе -
   Я гуляю бесшабашно.
   У меня такие слуги,
   Что и самому мне страшно.
   К оборотням не привыкну -
   До того хитры ребятки!
   Да и сам я свистну, гикну -
   Аж душа уходит в пятки!
   Не боюсь тоски-муры,
   Если есть русалочки!
   Выходи, кикиморы,
   Поиграем в салочки!
   Ты не жди, купец, подмоги -
   Мы из чащи повылазим
   Да и на большой дороге
   Вволюшку побезобразим!
   Ну– ка, рукава засучим,
   Путника во тьме прижучим,
   Свалим – и в песке зыбучем
   Пропесочим и прищучим!
   Зря на нас клевещете,
   Умники речистые!
   Все путем у нечисти,
   Даже совесть чистая.

5. Серенада Соловья-разбойника

   Выходи! Я тебе посвящу серенаду.
   Кто тебе серенаду еще посвистит?
   Сутки кряду могу – до упаду, -
   Если муза меня посетит.
   Я пока еще только шутю и шалю -
   Я пока на себя не похож:
   Я обиду терплю, но когда я вспылю -
   Я дворец подпилю, подпалю, развалю, -
   Если ты на балкон не придешь!
   Ты отвечай мне прямо-откровенно -
   Разбойничую душу не трави!…
   О, выйди, выйди, выйди, Аграфена,
   Послушай серенаду о любви!
   Эге– гей, трали-вали!
   Кабы красна девица жила да во подвале,
   Я бы тогда на корточки
   Приседал у форточки, -
   Мы бы до утра проворковали!
   Во лесных кладовых моих – уйма товара,
   Два уютных дупла, три пенечка гнилых…
   Чем же я тебе, Груня, не пара,
   Чем я, Феня, тебе не жених?!
   Так тебя я люблю, что ночами не сплю,
   Сохну с горя у всех на виду.
   Вот и голос сорвал – и хриплю, и сиплю.
   Ох, я дров нарублю – я себя погублю, -
   Но тебя я украду, уведу!
   Я женихов твоих – через колено!
   Я папе твоему попорчу кровь!
   О, выйди, выйди, выйди, Аграфена, -
   О не губи разбойничую кровь!
   Эге– гей, трали-вали!
   Кабы красна девица жила да во подвале,
   Я бы тогда на корточки
   Приседал у форточки, -
   Мы бы до утра проворковали!
   Так давай, Аграфенушка, свадьбу назначим, -
   Я – нечистая сила, но с чистой душой!
   Я к чертям, извините, собачьим
   Брошу свой соловьиный разбой!
   Я и трелью зальюсь, и подарок куплю,
   Всех дружков приведу на поклон,
   Я тебя пропою, я тебя прокормлю,
   Нам ребята на свадьбу дадут по рублю, -
   Только ты выходи на балкон!
   Во темечке моем да во височке -
   Одна мечта: что выйдет красота, -
   Привстану я на цыпочки-мысочки
   И поцелую в сахарны уста!
   Эге– гей, трали-вали!
   Кабы красна девица жила да во подвале,
   Я бы тогда на корточки
   Приседал у форточки, -
   Мы бы до утра проворковали!

6. Песня глашатая

   Торопись указ зачесть,
   Изданный не зря:
   "Кто заступится за честь
   Батюшки– царя,
   Кто разбойника уймет
   Соловья, -
   К государю попадет
   в сыновья!
   Кто оружьем побьет образину,
   Кто проучит его кулаком,
   Тот от царства возьмет половину,
   Ну а дочку – дак всю целиком!"
   Кто же все же уймет шайку-лейку,
   Кто на подвиги ратны горазд,
   Царь тому дорогому шубейку
   От щедрот своих царских отдаст!
   Если в этот скорбный час
   Спустим рукава -
   Соловей освищит нас
   И пойдет молва:
   Дескать, силой царский трон
   все скудней,
   Ел, мол, мало каши он,
   Евстигней.
   Если кровь у кого горяча, -
   Саблей бей, пикой лихо коли!
   Царь дарует вам шубу с плеча -
   Из естественной выхухоли!
   Сей указ – без обману-коварства:
   За печатью, как в сказке, точь-в-точь.
   В бой – за восемь шестнадцатых царства,
   За доху, да за царскую дочь!

7. Песня Марии

   Отчего не бросилась,
   Марьюшка, в реку ты,
   Что же не замолкла-то
   навсегда ты,
   Как забрали милого
   в рекруты, в рекруты,
   Как ушел твой суженый
   во солдаты?!
   Я слезами горькими
   горницу вымою
   И на годы долгие
   дверь закрою,
   Наклонюсь над озером
   ивою, ивою -
   Высмотрю, как в зеркале, -
   что с тобою.
   Травушка– муравушка -
   сочная, мятная -
   Без тебя ломается,
   ветры дуют…
   Долюшка солдатская -
   ратная, ратная:
   Что, как пули грудь твою
   не минуют?!
   Тропочку глубокую
   протопчу по полю
   И венок свой свадебный
   впрок совью,
   Длинну косу девичью -
   до полу, до полу -
   Сберегу для милого -
   с проседью.
   Вот возьмут кольцо мое
   с белого блюдица,
   Хоровод завертится
   грустно в нем, -
   Пусть мое гадание
   сбудется, сбудется:
   Пусть вернется суженый
   вешним днем!
   Пой как прежде весело,
   идучи к дому, ты,
   Тихим словом ласковым
   утешай.
   А житье невестино -
   омуты, омуты…
   Дожидает Марьюшка -
   поспешай!

8. Иван да Марья

   Вот пришла лиха беда -
   Уж ворота отворяют, -
   Значит, пробил час, когда
   Бабьи слезы высыхают.
   Значит, больше места нет
   Ни утехам, ни нарядам.
   Коль семь бед – один ответ, -
   Так пускай до лучших лет
   Наши беды будут рядом.
   Не сдержать меня уговорами.
   Верю свято я – не в него ли?
   Пусть над ним кружат черны вороны,
   Но он дорог мне и в неволе.
   Понаехали сваты,
   Словно на смех, для потехи, -
   Ах, шуты они, шуты:
   Не бывать тому вовеки.
   Где им знать: поют кругом,
   Да прослышала сама я,
   Как в году невесть каком
   Стали вдруг одним цветком
   Два цветка – Иван да Марья.
   Путь– дороженька -та ли, эта ли, -
   Во кромешной тьме, с мукой-болью,
   В пекло ль самое, на край света ли, -
   Приведи к нему, хоть в неволю.
   Ветры добрые, тайком
   Прокрадитесь во темницу -
   Пусть узнает он о том,
   Что душа к нему стремится.
   Сердцем пусть не упадет
   И не думает худого,
   Пусть надеется и ждет -
   Помощь Марьина придет
   Скоро– скоро, верно слово.
   Пусть не сетует, пусть не мается,
   Ведь не зря цветок в чистом поле
   Нашим именем называется -
   Так цвести ему и в неволе!

9. Солдат и привидение

   "Во груди душа словно ерзает,
   Сердце в ней горит будто свечка.
   И в судьбе – как в ружье: то затвор заест,
   То в плечо отдаст, то – осечка.
   Ах ты долюшка несчастливая, -
   Воля царская – несправедливая!"
   "Я – привидение, я – призрак, но
   Я от сидения давно больно.
   Темница тесная, везде сквозит, -
   Хоть бестелесно я, а все ж – знобит.
   Может, кто-нибудь обидится,
   Но я, право, не шучу:
   Испугать, в углу привидеться -
   Совершенно не хочу.
   Жаль, что вдруг тебя казнят, – ты с душой хорошею.
   Можешь запросто, солдат, звать меня Тимошею".

10. Куплеты нечистой силы

   "Я – Баба-Яга,
   Вот и вся недолга,
   Я езжу в немазанной ступе.
   Я к русскому духу не очень строга:
   Люблю его… сваренным в супе.
   Ох, надоело по лесу гонять,
   Зелье я переварила…
   Нет, что– то стала совсем изменять
   Наша нечистая сила!"
   "Привет! Добрый день!
   Я – дак Оборотень!
   Неловко вчерась обернулся:
   Хотел превратиться в дырявый плетень,
   Да вот посередке запнулся.
   И кто я теперь – самому не понять, -
   Эк меня, братцы, скривило!…
   Нет, что– то стала совсем изменять
   Наша нечистая сила!"
   "Я – старый больной
   Озорной Водяной,
   Но мне надоела квартира:
   Лежу под корягой, простуженный, злой,
   А в омуте – мокро и сыро.
   Вижу намедни – утопленник. Хвать!
   А он меня – пяткой по рылу!…
   Нет, перестали совсем уважать
   Нашу нечистую силу!"
   "Такие дела:
   Лешачиха со зла,
   Лишив меня лешешевелюры,
   Вчера из дупла на мороз прогнала -
   У ней с Водяным шуры-муры.
   Со свету стали совсем изживать -
   Прост– таки гонят в могилу…
   Нет, перестали совсем уважать
   Нашу нечистую силу!"
   "Русалке легко:
   Я хвостом-плавником
   Коснусь холодком под сердечко…
   Но вот с современным утопленником
   Теперь то и дело осечка!
   Как– то утопленник стал возражать -
   Ох, наглоталась я илу!
   Ах, перестали совсем уважать
   Нашу нечистую силу!"
   "А я – Домовой,
   Я домашний, я – свой,
   А в дом не могу появиться -
   С утра и до ночи стоит дома вой:
   Недавно вселилась певица!
   Я ей – добром, а она – оскорблять:
   Мол, Домового – на мыло!
   Видно, нам стала всем изменять
   Наша нечистая сила!"

11. Куплеты кассира и казначея

   Когда пуста казна,
   Тогда страна бедна,
   И если грянет война,
   Так всем настанет хана.
   Но если казна полна,
   То может лопнуть она, -
   А если лопнет казна,
   Так всем нам грош цена.
   Ну а наша профессия -
   Изнутри и извне
   Сохранять равновесие
   В этой самой казне.
   Мы – дружки закадычные,
   Любим хвать и похвать, -
   Сядем в карты играть.
   Только чур на наличные!
   Только чур мухлевать!
   "Вот я – смотритель касс,
   Я вроде – кассоглаз,
   Хотя за мной-то как раз
   И нужен бы глаз да глаз".
   "А я забыл, кто я.
   Звук злата все звончей.
   Казна – известно чья?
   А я – так казначей?!"
   Мы долги полной платою
   Отдаем целиком,
   Подгребаем лопатою
   И горстями гребем.
   Нас понять захотите ли -
   Двух друзей-горемык? -
   Не хотим мы тюрьмы:
   Мы же не расхитители -
   Уравнители мы.
   У нас болит спина,
   По швам трещит казна, -
   Играем без отдыха-сна -
   И будет казна спасена.
   Легко, без кутерьмы,
   Когда придут нас брать,
   Дойдем мы до тюрьмы -
   Туда рукой подать.
   Зато наша профессия -
   Изнутри и извне
   Сохранять равновесие
   В этой самой казне.
   Нас понять захотите ли -
   Двух друзей-горемык? -
   не хотим мы тюрьмы:
   Мы же не расхитители -
   Уравнители мы.

12. Солдат с победою

   Ни пуха ни пера
   Касатику -
   Желали мы вчера
   Солдатику, -
   И не очень сплоховал
   Нисколечко -
   Обратно в лес прогнал
   Разбойничка!
   От нашего жилья
   Спровадил Соловья, -
   Над нами супостат не властвует!
   Из бедного житья -
   Да в царские зятья!
   Да здравствует солдат! Да здравствует!
   Ни пуха не пера
   Касатику!
   Всеобщее ура
   Солдатику!
   Геройский совершил
   Поступочек!
   Корону защитил,
   Заступничек!
   От нашего жилья
   Спровадил Соловья, -
   Над нами супостат не властвует!
   Из бедного житья -
   Да в царские зятья!
   Да здравствует солдат! Да здравствует!

13. Частушки Марии

   Подходи, народ, смелее -
   Слушай, переспрашивай!
   Мы споем про Евстигнея -
   Государя нашего.
   Вы себе представьте сцену,
   Как папаша Евстигней
   Дочь – царевну Аграфену
   Хочет сплавить поскорей.
   Но не получается -
   Царевна не сплавляется!
   Как– то ехал царь из леса,
   Весело, спокойненько, -
   Вдруг услышал свист балбеса
   Соловья– разбойника.
   С той поры царя корежит,
   Словно кость застряла в ем:
   Пальцы в рот себе заложит -
   Хочет свистнуть Соловьем!
   Надо с этим бой начать,
   А то начнет разбойничать!
   Царь – ни шагу из квартиры,
   А друзья– приятели -
   Казначеи и кассиры -
   Полказны растратили.
   Ох! Враги пришли к палатам -
   Окна все повыбили, -
   Евстигней перед солдатом
   Гнется в три погибели.
   Стелется, старается,
   В лепешку расшибается!
   Как сорвался царь с цепочки -
   Цикает да шикает, -
   Он с утра на нервной почке
   Семечки шабрыкает.
   Царь солдата ухайдакал:
   То – не то, и это – нет, -
   Значит, царь – эксплуататор,
   Настоящий дармоед.
   Потому он злобится,
   Что с ним никто не водится!
   Все мы знали Евстигнея,
   Петею воспетого, -
   Правда, Петя – не умнее
   Евстигнея этого.
   Лизоблюд придворный наспех
   Сочинил царю стихи -
   Получилось курам на смех,
   Мухи дохнут от тоски.
   А царь доволен, значится -
   Того гляди расплачется!
   "Царь наш батюшка в почете,
   Добрый он и знающий.
   Ну а вы себя ведете
   Крайне вызывающе!
   Царь о подданных печется
   От зари и до зари!"
   Вот когда он испечется -
   Мы посмотрим, что внутри!
   Как он ни куражится,
   Там вряд ли что окажется!
   "Послужили мы и хватит -
   Бюллетень гоните нам, -
   Да и денег мало платят
   Нам, телохранителям!"
   "А с меня вода как с гуся, -
   Щас как выйду на пустырь,
   От престола отрекуся,
   Заточуся в монастырь!"
   Вот царь– батюшка загнул -
   Чуть не до смерти пугнул!
   Перестал дурачится,
   А начал фордыбачиться!

14. Свадебная

   Ты, звонарь-пономарь, не кемарь,
   Звонкий колокол раскочегаривай!
   Ты, очнись, встрепенись, гармонист,
   Переливами щедро одаривай!
   Мы беду навек спровадили,
   В грудь ей вбили кол осиновый.
   Перебор сегодня свадебный,
   Звон над городом – малиновый.
   Эй, гармошечка, дразни,
   Не спеши, подманивай!
   Главный колокол, звони,
   Маленький, подзванивай!
   Крикуны, певуны, плясуны!
   Оглашенные, неугомонные!
   Нынче пир, буйный пир на весь мир!
   Все – желанные, все – приглашенные!
   Как на ярмарочной площади
   Вы веселие обрящете,
   Там и горло прополощете,
   Там споете и попляшете!
   Не серчай, а получай
   Чашу полновесную!
   Подходи да привечай
   Жениха с невестою!
   Топочи, хлопочи, хохочи!
   Хороводы води развеселые!
   По бокам, по углам – к старикам
   Разойдись, недоеные, квелые!
   Поздравляй, да с пониманием,
   За застольною беседою -
   Со счастливым сочетанием
   Да с законною победою!
   Наша свадьба – не конец
   Дельцу пустяковому:
   Делу доброму венец,
   Да начало новому!

   Я полмира почти через злые бои
   Прошагал и прополз с батальоном,
   А обратно меня за заслуги мои
   С санитарным везли эшелоном.
   Подвезли на родимый порог, -
   На полуторке к самому дому.
   Я стоял – и немел, а над крышей дымок
   Поднимался не так – по-другому.
   Окна словно боялись в глаза мне взглянуть.
   И хозяйка не рада солдату -
   Не припала в слезах на могучую грудь,
   А руками всплеснула – и в хату.
   И залаяли псы на цепях.
   Я шагнул в полутемные сени,
   За чужое за что-то запнулся в сенях,
   Дверь рванул – подкосились колени.
   Там сидел за столом, да на месте моем,
   Неприветливый новый хозяин.
   И фуфайка на нем, и хозяйка при нем, -
   Потому я и псами облаян.
   Это значит, пока под огнем
   Я спешил, ни минуты не весел,
   Он все вещи в дому переставил моем
   И по– своему все перевесил.
   Мы ходили под богом – под богом войны,
   Артиллерия нас накрывала,
   Но смертельная рана зашла со спины
   И изменою в сердце застряла.
   Я себя в пояснице согнул,
   Силу– волю позвал на подмогу:
   "Извините, товарищи, что завернул
   По ошибке к чужому порогу".
   Дескать, мир да любовь вам, да хлеба на стол,
   Чтоб согласье по дому ходило…
   Ну а он – даже ухом в ответ не повел,
   Вроде так и положено было.
   Зашатался некрашенный пол,
   Я не хлопнул дверьми, как когда-то, -
   Только окна раскрылись, когда я ушел,
   И взглянули мне вслед виновато.

   Ах! В поднебесье летал
   лебедь черный, младой да проворный.
   Ах! Да от лета устал,
   одинокий, да смелый, да гордый.
   Ах! Да снижаться он стал
   с высоты со своей лебединой.
   Ах! Два крыла распластал -
   нет уж сил и на взмах на единый.
   Ах не зря гармонь пиликает -
   Ваня песенку мурлыкает
   С уваженьем да почтеньем,
   Да, конечно, со значеньем.
   Ах! На крутом берегу,
   словно снег среди лета, не тая.
   Ах! На залетном лугу -
   лебединая белая стая.
   Ах! Да не зря он кружил,
   да и снизился не понапрасну.
   Ах! Он от стаи отбил
   лебедь белую – саму прекрасную.
   Ах вы, добры люди-граждане,
   Вы б лебедушку уважили -
   Затянули бы протяжную
   Про красу ее лебяжую.
   Ох! Да и слов не сыскать,
   вон и голос дрожит неумелый.
   Ох! Другу дружка под стать -
   лебедь черный да лебеди белой.
   Ах! Собралися в полет
   оба– двое крылатые вместе.
   Ах! Расступися, народ,
   поклонись жениху и невесте!
   Ах спасибо, люди-граждане,
   Что невестушку уважили,
   Жениха не забываете
   Да обоих привечаете!

   Ах не стойте в гордыне,
   Подходите к крыльцу.
   А и вы, молодые,
   Поклонитесь отцу!
   Он – сердитый да строгий:
   Как сподлобья взглянет,
   Так вы падайте в ноги -
   Может, он отойдет.
   Вам отцу поклониться -
   Тоже труд небольшой, -
   Он лицом просветлится,
   Помягчеет душой.
   Вы с того начинайте,
   И потом до конца,
   Во всю жизнь привечайте
   Дорогого отца!

   Не сгрызть меня -
   Невеста я!
   Эх, жизнь моя
   Интересная!
   Кружи– ворожи,
   Кто стесняется?
   Подол придержи -
   Подымается!
   И в девках мне
   Было весело,
   А все ж любовь
   Перевесила!
   Кружи– ворожи,
   Кто стесняется?
   Подол придержи -
   Подымается!
   Сноха лиха
   Да и кума лихая
   Учат жить меня,
   А я сама такая!
   Кружи– ворожи,
   Кто стесняется?
   Подол придержи -
   Подымается!

   Кто старше нас на четверть века, тот
   Уже постиг и близости и дали,
   Им повезло – и кровь, и дым, и пот
   Они понюхали, хлебнули, повидали,
   Прошли через бригаду или взвод.
   И ехали в теплушках – не в тепле,
   На стройки, на фронты и на рабфаки.
   Они ходили в люди по земле
   И в штыковые жесткие атаки.
   То время эшелонное прошло -
   В плацкартах едем, травим анекдоты…
   Мы не ходили – шашки наголо,
   В отчаяньи не падали на доты!
   И все– таки традиция живет:
   Взяты не все вершины и преграды -
   Не потому ли летом каждый год
   Идем в студенческие наши стройотряды
   И сверх программы мы сдаем зачет.
   Песок в глазах, в одежде и в зубах -
   Мы против ветра держим путь на тракте,
   На дивногорских Каменных Столбах
   Хребты себе ломаем и характер.
   Мы гнемся в три погибели – ну, что ж,
   Такой уж ветер… Только, друг, ты знаешь -
   Зато ничем нас после не согнешь,
   Зато нас на равнине не сломаешь!

   Гули– гули-гуленьки,
   Девоньки– девуленьки!
   Вы оставьте мне на память
   В сердце загогулинки.
   Не гляди, что я сердит:
   По тебе же сохну-то!
   Я не с фронта инвалид,
   Я – любовью трехнутый.
   Выходите к Ванечке,
   Манечки– мотанечки!
   Что стоите, как старушки, -
   Божьи одуванчики?
   Милый мой – каменотес,
   Сильный он да ласковый,
   Он мне с Англии привез
   Лифчик пенопластовый.
   Здеся мода отстает.
   Вот у нас в Австралии,
   Очень в моде в этот год
   В три обхвата талии.
   Уж не знаю я, как тут,
   А, к примеру, в Дании
   Девок в ЗАГСы волокут
   При втором свидании.
   Я не знаю, как у вас,
   А у нас во Франции
   Замуж можно в десять раз -
   Все без регистрации.
   Ох! Табань, табань, табань,
   А то в берег врежемся.
   Не вставай в такую рань,
   Давай еще понежимся!
   Без ушка – иголочка,
   Оля! Олька, Олечка,
   Поднеси– ка инвалиду
   Столько, да полстолечка.
   На пути, на перепутьи
   Молодуху сватал дед,
   Сперва думали, что шутит,
   Оказалося, что нет.
   Мой миленок все допил
   Дочиста и допьяна,
   Потому и наступил
   В мире кризис топливный.
   Ты не вой, не ной, не ной -
   Этот кризис нефтяной,
   Надо больше опасаться,
   Что наступит спиртовой!
   Гляну я – одна семья
   На таком воскреснике:
   Все друг другу кумовья,
   Али даже крестники.

   Зря ты, Ванечка, бредешь
   Вдоль оврага.
   На пути – каменья сплошь,
   Резвы ножки обобьешь,
   Бедолага!
   Тело в эдакой ходьбе
   Ты измучил,
   А и, кажется, себе
   Сам наскучил.
   Стал на беглого похож
   Аль на странничка.
   Может, сядешь, отдохнешь,
   Ваня– Ванечка?!
   Ваня!
   Что, Ванюша, путь трудней?
   Хворь напала?
   Вьется тропка меж корней,
   До конца пройти по ней -
   Жизни мало.
   Славно, коль судьбу узнал
   Распрекрасну,
   Ну а вдруг коней загнал
   Понапрасну?!
   Али вольное житье
   Слаще пряничка?
   Ах ты, горюшко мое,
   Ваня– Ванечка!
   Ваня!
   Ходят слухи, будто сник
   Да бедуешь,
   Кудри сбросил – как без них? -
   Сыт ли ты, или привык,
   Голодуешь!
   Хорошо ли бобылем
   Да без крова?
   Это, Ваня, непутем, -
   Непутево!
   Горемычный мой, дошел
   Ты до краюшка!
   Тополь твой уже отцвел,
   Ваня– Ванюшка!
   Ваня!

   Эх, недаром говорится:
   Мастер дала не боится,
   Пусть боится дело это
   Ваню – мастера паркета.
   Не берись, коль не умеешь,
   Не умеючи – не трожь,
   Не подмажешь – не поедешь,
   А подмажешь – упадешь!
   Даже в этой пятилетке
   На полу играют детки, -
   Проливают детки слезы
   От какой– нибудь занозы.
   Пусть елозят наши дети,
   Пусть играются в юлу
   На натертом на паркете -
   На надраенном полу.
   Говорят, забудут скоро
   Люди званье полотера, -
   В наше время это мненье -
   Роковое заблужденье.
   Посреди родной эпохи
   Ты на щетках попляши, -
   С женским полом шутки плохи,
   А с натертым – хороши!

   На дистанции – четверка первачей, -
   Каждый думает, что он-то побойчей,
   Каждый думает, что меньше всех устал,
   Каждый хочет на высокий пьедестал.
   Кто– то кровью холодней, кто горячей, -
   Все наслушавшись напутственных речей,
   Каждый съел примерно поровну харчей, -
   Но судья не зафиксирует ничьей.
   А борьба на всем пути -
   В общем, равная почти.
   "Расскажите, как идут,
   бога ради, а?"
   "Телевиденье тут
   вместе с радио!
   Нет особых новостей -
   все ровнехонько,
   Но зато накал страстей -
   о– хо-хо какой!"
   Номер первый – рвет подметки как герой,
   Как под гору катит, хочет под горой
   Он в победном ореоле и в пылу
   Твердой поступью приблизиться к котлу.
   Почему высоких мыслей не имел? -
   Потому что в детстве мало каши ел,
   Голодал он в этом детстве, не дерзал, -
   Успевал переодеться – и в спортзал.
   Что ж, идеи нам близки -
   Первым лучшие куски,
   А вторым – чего уж тут,
   он все выверил -
   В утешение дадут
   кости с ливером.
   Номер два – далек от плотских тех утех, -
   Он из сытых, он из этих, он из тех, -
   Он надеется на славу, на успех -
   И уж ноги задирает выше всех.
   Ох, наклон на вираже – бетон у щек!
   Краше некуда уже, а он – еще!
   Он стратег, он даже тактик, словом – спец, -
   Сила, воля плюс характер – молодец!
   Четок, собран, напряжен
   И не лезет на рожон, -
   Этот – будет выступать
   на Салониках,
   И детишек поучать
   в кинохрониках,
   И соперничать с Пеле
   в закаленности,
   И являть пример целе-
   устремленности!
   Номер третий – убелен и умудрен, -
   Он всегда – второй надежный эшелон, -
   Вероятно, кто-то в первом заболел,
   Но, а может, его тренер пожалел.
   И назойливо в ушах звенит струна:
   У тебя последний шанс, эх, старина!
   Он в азарте – как мальчишка, как шпана, -
   Нужен спурт – иначе крышка и хана!
   Переходит сразу он
   В задний старенький вагон,
   Где былые имена -
   прединфарктные,
   Где местам одна цена -
   все плацкартные.
   А четвертый – тот, что крайний, боковой, -
   Так бежит – ни для чего, ни для кого:
   То приблизится – мол, пятки оттопчу,
   То отстанет, постоит – мол, так хочу.
   Не проглотит первый лакомый кусок,
   Не надеть второму лавровый венок,
   Ну а третьему – ползти
   На запасные пути…
   Сколько все-таки систем
   в беге нынешнем! -
   Он вдруг взял да сбавил темп
   перед финишем,
   Майку сбросил – вот те на! -
   не противно ли?
   Поведенье бегуна -
   неспортивное!
   На дистанции – четверка первачей,
   Злых и добрых, бескорыстных и рвачей.
   Кто из них что исповедует, кто чей?
   …Отделяются лопатки от плечей -
   И летит уже четверка первачей!

   Себя от надоевшей славы спрятав,
   В одном из их Соединенных Штатов,
   В глуши и дебрях чуждых нам систем
   Жил– был известный больше чем Иуда,
   Живое порожденье Голливуда -
   Артист, Джеймс Бонд, шпион, агент 07.
   Был этот самый парень -
   Звезда, ни дать ни взять, -
   Настолько популярен,
   Что страшно рассказать.
   Да шуточное ль дело -
   Почти что полубог!
   Известный всем Марчелло
   В сравненьи с ним – щенок.
   Он на своей на загородной вилле
   Скрывался, чтоб его не подловили,
   И умирал от скуки и тоски.
   А то, бывало, встретят у квартиры -
   Набросятся и рвут на сувениры
   Последние штаны и пиджаки.
   Вот так и жил как в клетке,
   Ну а в кино – потел:
   Различные разведки
   Дурачил как хотел.
   То ходит в чьей-то шкуре,
   То в пепельнице спит,
   А то на абажуре
   Ково– нибудь соблазнит.
   И вот артиста этого – Джеймс Бонда -
   Товарищи из Госафильмофонда
   В совместную картину к нам зовут, -
   Чтоб граждане его не узнавали,
   Он к нам решил приехать в одеяле:
   Мол, все равно на клочья разорвут.
   Ну посудите сами:
   На проводах в ЮСА
   Все хиппи с волосами
   Побрили волоса;
   С него сорвали свитер
   Отгрызли вмиг часы
   И растащили плиты
   Со взлетной полосы.
   И вот в Москве нисходит он по трапу,
   Дает доллар носильщику на лапу
   И прикрывает личность на ходу, -
   Вдруг ктой-то шасть на «газике» к агенту,
   И – киноленту вместо документу,
   Что, мол, свои, мол, хау ду ю ду!
   Огромная колонна
   Стоит сама в себе, -
   Но встречает чемпиона
   По стендовой стрельбе.
   Попал во все, что было,
   Тот выстрелом с руки, -
   Ну все с ума сходило,
   С ума и мужики.
   Довольный, что его не узнавали,
   Он одеяло снял в «Национале», -
   Но, несмотря на личность и акцент,
   Его там обозвали оборванцем,
   Который притворился иностранцем
   И заявил, что, дескать, он – агент.
   Швейцар его – за ворот, -
   Решил открыться он:
   «07 я!» – "Вам межгород -
   Так надо взять талон!"
   Во рту скопилась пена
   И горькая слюна, -
   И в позе супермена
   Он уселся у окна.
   Но вот киношестерки прибежали
   И недоразумение замяли,
   И разменяли фунты на рубли.
   …Уборщица кричала: "Вот же пройда!
   Подумаешь – агентишка какой-то!
   У нас в девятом – принц из Сомали!"

   Если где– то в чужой, неспокойной ночи
   Ты споткнулся и ходишь по краю -
   Не таись, не молчи, до меня докричи, -
   Я твой голос услышу, узнаю.
   Может, с пулей в груди ты лежишь в спелой ржи -
   Потерпи! – я спешу, и усталости ноги не чуют.
   Мы вернемся туда, где и воздух, и травы врачуют,
   Только ты не умри, только кровь удержи.
   Если ж конь под тобой – ты домчи, доскачи, -
   Конь дорогу отыщет, буланый,
   В те края, где всегда бьют живые ключи,
   И они исцелят твои раны.
   Где же ты? – взаперти или в долгом пути,
   На развилках каких, перепутиях и перекрестках?
   Может быть, ты устал, приуныл, заблудился в трех соснах
   И не можешь обратно дорогу найти?
   Здесь такой чистоты из-под снега ручьи -
   Не найдешь, не придумаешь краше.
   Здесь цветы, и кусты, и деревья – ничьи.
   Стоит нам захотеть – будут наши.
   Если трудно идешь, по колена в грязи,
   Да по острым камням, босиком по воде по студеной,
   Пропыленный, обветренный, дымный, огнем опаленный -
   Хоть какой, – доберись, добреди, доползи!

   В тиши перевала, где скалы ветрам не помеха,
   На кручах таких, на какие никто не проник,
   Жило– поживало веселое горное,
   горное эхо,
   Оно отзывалось на крик – человеческий крик.
   Когда одиночество комом подкатит под горло
   И сдавленный стон еле слышно в обрыв упадет, -
   Крик этот о помощи эхо подхватит,
   подхватит проворно,
   Усилит и бережно в руки своих донесет.
   Должно быть, не люди, напившись дурмана и зелья,
   Чтоб не был услышан никем громкий топот и храп, -
   Пришли умертвить, обеззвучить живое,
   живое ущелье.
   И эхо связали, и в рот ему всунули кляп.
   Всю ночь продолжалась кровавая злая потеха.
   И эхо топтали, но звука никто не слыхал.
   К утру расстреляли притихшее горное,
   горное эхо -
   И брызнули камни – как слезы – из раненных скал…

   Водой наполненные горсти
   Ко рту спешили поднести -
   Впрок пили воду черногорцы
   И жили впрок – до тридцати.
   А умирать почетно было
   Средь пуль и матовых клинков,
   И уносить с собой в могилу
   Двух– трех врагов, двух-трех врагов.
   Пока курок в ружье не стерся,
   Стреляли с седел, и с колен.
   И в плен не брали черногорца -
   Он просто не сдавался в плен.
   А им прожить хотелось до ста,
   До жизни жадным, – век с лихвой
   В краю, где гор и неба вдосталь,
   И моря тоже – с головой:
   Шесть сотен тысяч равных порций
   Воды живой в одной горсти…
   Но проживали черногорцы
   Свой долгий век – до тридцати.
   И жены их водой помянут -
   И прячут их детей в горах
   До той поры, пока не станут
   Держать оружие в руках.
   Беззвучно надевали траур
   И заливали очаги,
   И молча лили слезы в траву,
   Чтоб не услышали враги.
   Чернели женщины от горя,
   Как плодородные поля,
   За ними вслед чернели горы,
   Себя огнем испепеля.
   То было истинное мщенье -
   Бессмысленно себя не жгут! -
   Людей и гор самосожженье,
   Как несогласие и бунт.
   И пять веков как божьи кары,
   Как мести сына за отца,
   Пылали горные пожары
   И черногорские сердца.
   Цари менялись, царедворцы,
   Но смерть в бою всегда в чести, -
   Не уважали черногорцы
   Проживших больше тридцати.
   Мне одного рожденья мало -
   Расти бы мне из двух корней!
   Жаль, Черногория не стала
   Второю родиной моей.

   Во хмелю слегка
   Лесом правил я.
   Не устал пока, -
   Пел за здравие.
   А умел я петь
   Песни вздорные:
   "Как любил я вас,
   Очи черные…"
   То плелись, то неслись, то трусили рысцой.
   И болотную слизь конь швырял мне в лицо.
   Только я проглочу вместе с грязью слюну,
   Штоф у горла скручу – и опять затяну:
   "Очи черные!
   Как любил я вас…"
   Но – прикончил я
   То, что впрок припас.
   Головой тряхнул,
   Чтоб слетела блажь,
   И вокруг взглянул -
   И присвистнул аж:
   Лес стеной впереди – не пускает стена, -
   Кони прядут ушами, назад подают.
   Где просвет, где прогал – не видать ни рожна!
   Колют иглы меня, до костей достают.
   Коренной ты мой,
   Выручай же, брат!
   Ты куда, родной, -
   Почему назад?!
   Дождь – как яд с ветвей -
   Недобром пропах.
   Пристяжной моей
   Волк нырнул под пах.
   Вот же пьяный дурак, вот же налил глаза!
   Ведь погибель пришла, а бежать – не суметь, -
   Из колоды моей утащили туза,
   Да такого туза, без которого – смерть!
   Я ору волкам:
   «Побери вас прах!…» -
   А коней пока
   Подгоняет страх.
   Шевелю кнутом -
   Бью крученые
   И ору притом:
   «Очи черные!…»
   Храп, да топот, да лязг, да лихой перепляс -
   Бубенцы плясовую играют с дуги.
   Ах вы кони мои, погублю же я вас, -
   Выносите, друзья, выносите, враги!
   …От погони той
   Даже хмель иссяк.
   Мы на кряж крутой -
   На одних осях,
   В хлопьях пены мы -
   Струи в кряж лились, -
   Отдышались, отхрипели
   Да откашлялись.
   Я лошадкам забитым, что не подвели,
   Поклонился в копыта, до самой земли,
   Сбросил с воза манатки, повел в поводу…
   Спаси бог вас, лошадки, что целым иду!

   Что за дом притих,
   Погружен во мрак,
   На семи лихих
   Продувных ветрах,
   Всеми окнами
   Обратясь в овраг,
   А воротами -
   На проезжий тракт?
   Ох, устал я, устал, – а лошадок распряг.
   Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги!
   Никого, – только тень промелькнула в сенях,
   Да стервятник спустился и сузил круги.
   В дом заходишь как
   Все равно в кабак,
   А народишко -
   Каждый третий – враг.
   Своротят скулу,
   Гость непрошенный!
   Образа в углу -
   И те перекошены.
   И затеялся смутный, чудной разговор,
   Кто– то песню стонал и гитару терзал,
   И припадочный малый – придурок и вор -
   Мне тайком из-под скатерти нож показал.
   "Кто ответит мне -
   Что за дом такой,
   Почему – во тьме,
   Как барак чумной?
   Свет лампад погас,
   Воздух вылился…
   Али жить у вас
   Разучилися?
   Двери настежь у вас, а душа взаперти.
   Кто хозяином здесь? – напоил бы вином".
   А в ответ мне: "Видать, был ты долго в пути -
   И людей позабыл, – мы всегда так живем!
   Траву кушаем,
   Век – на щавеле,
   Скисли душами,
   Опрыщавели,
   Да еще вином
   Много тешились, -
   Разоряли дом,
   Дрались, вешались".
   "Я коней заморил, – от волков ускакал.
   Укажите мне край, где светло от лампад.
   Укажите мне место, какое искал, -
   Где поют, а не стонут, где пол не покат".
   "О таких домах
   Не слыхали мы,
   Долго жить впотьмах
   Привыкали мы.
   Испокону мы -
   В зле да шепоте,
   Под иконами
   В черной копоти".
   И из смрада, где косо висят образа,
   Я, башку очертя гнал, забросивши кнут,
   Куда кони несли да глядели глаза,
   И где люди живут, и – как люди живут.
   …Сколько кануло, сколько схлынуло!
   Жизнь кидала меня – не докинула.
   Может, спел про вас неумело я,
   Очи черные, скатерть белая?!

   Жили– были на море -
   Это значит плавали,
   Курс держали правильный, слушались руля.
   Заходили в гавани -
   Слева ли, справа ли -
   Два красивых лайнера, судна, корабля:
   Белоснежнотелая,
   Словно лебедь белая,
   В сказочно-классическом плане, -
   И другой – он в тропики
   Плавал в черном смокинге -
   Лорд – трансатлантический лайнер.
   Ах, если б ему в голову пришло,
   Что в каждый порт уже давно
   влюбленно,
   Спешит к нему под черное крыло
   Стремительная белая мадонна!
   Слезы льет горючие
   В ценное горючее
   И всегда надеется в тайне,
   Что, быть может, в Африку
   Не уйдет по графику
   Этот недогадливый лайнер.
   Ах, если б ему в голову взбрело,
   Что в каждый порт уже давно
   влюбленно
   Прийти к нему под черное крыло
   Опаздывает белая мадонна!
   Кораблям и поздняя
   Не к лицу коррозия,
   Не к лицу морщины вдоль белоснежных крыл,
   И подтеки синие
   Возле ватерлинии,
   И когда на смокинге левый борт подгнил.
   Горевал без памяти
   В доке, в тихой заводи,
   Зол и раздосадован крайне,
   Ржавый и взъерошенный
   И командой брошенный,
   В гордом одиночестве лайнер.
   А ей невероятно повезло:
   Под танго музыкального салона
   Пришла к нему под черное крыло -
   И встала рядом белая мадонна!

   Сначала было Слово печали и тоски,
   Рождалась в муках творчества планета, -
   Рвались от суши в никуда огромные куски
   И островами становились где-то.
   И, странствуя по свету без фрахта и без флага
   Сквозь миллионолетья, эпохи и века,
   Менял свой облик остров, отшельник и бродяга,
   Но сохранял природу и дух материка.
   Сначала было Слово, но кончились слова,
   Уже матросы Землю населяли, -
   И ринулись они по сходням вверх на острова,
   Для красоты назвав их кораблями.
   Но цепко держит берег – надежней мертвой хватки, -
   И острова вернутся назад наверняка,
   На них царят морские – особые порядки,
   На них хранят законы и честь материка.
   Простит ли нас наука за эту параллель,
   За вольность в толковании теорий, -
   И если уж сначала было слово на Земле,
   То это, безусловно, – слово «море»!

   Я вчера закончил ковку,
   Я два плана залудил, -
   И в загранкомандировку
   От завода угодил.
   Копоть, сажу смыл под душем,
   Съел холодного язя, -
   И инструктора прослушал -
   Что там можно, что нельзя.
   Там у них пока что лучше
   бытово, –
   Так чтоб я не отчубучил
   не того, -
   Он мне дал прочесть брошюру -
   как наказ,
   Чтоб не вздумал жить там сдуру
   как у нас.
   Говорил со мной как с братом
   Про коварный зарубеж,
   Про поездку к демократам
   В польский город Будапешт:
   "Там у них уклад особый -
   Нам так сразу не понять, -
   Ты уж их, браток, попробуй
   Хоть немного уважать.
   Будут с водкою дебаты -
   отвечай:
   "Нет, ребяты-демократы, -
   только чай!"
   От подарков их сурово
   отвернись:
   "У самих добра такого -
   завались!"
   Он сказал: "Живя в комфорте -
   Экономь, но не дури, -
   И гляди не выкинь фортель -
   С сухомятки не помри!
   В этом чешском Будапеште
   Уж такие времена -
   Может, скажут «пейте-ешьте»,
   Ну а может – ни хрена!"
   Ох, я в Венгрии на рынок
   похожу.
   На немецких на румынок
   погляжу!
   Демократки, уверяли
   кореша,
   Не берут с советских граждан
   ни гроша.
   "Буржуазная зараза
   Все же ходит по пятам, -
   Опасайся пуще сглаза
   Ты внебрачных связей там:
   Там шпиенки с крепким телом, -
   Ты их в дверь – они в окно!
   Говори, что с этим делом
   Мы покончили давно.
   Но могут действовать они
   не прямиком:
   Шасть в купе – и притвориться
   мужиком, -
   А сама наложит тола
   под корсет…
   Проверяй, какого пола
   твой сосед!"
   Тут давай его пытать я:
   "Опасаюсь – маху дам, -
   Как проверить? – лезть под платье -
   Так схлопочешь по мордам!"
   Но инструктор – парень дока,
   Деловой – попробуй срежь!
   И опять пошла морока
   Про коварный зарубеж…
   Популярно объясняю
   для невежд:
   Я к болгарам уезжаю -
   в Будапешт.
   "Если темы там возникнут -
   сразу снять, -
   Бить не нужно, а не вникнут -
   разъяснять!"
   Я ж по– ихнему -ни слова, -
   Ни в дугу и ни в тую!
   Молот мне – так я любого
   В своего перекую!
   Но ведь я – не агитатор,
   Я – потомственный кузнец…
   Я к полякам в Улан-Батор
   Не поеду наконец!
   Сплю с женой, а мне не спится:
   "Дусь, а Дусь!
   Может, я без заграницы обойдусь?
   Я ж не ихнего замесу -
   я сбегу,
   Я ж на ихнем – ни бельмеса,
   ни гугу!"
   Дуся дремлет как ребенок,
   Накрутивши бигуди, -
   Отвечает мне спросонок:
   "Знаешь, Коля, – не зуди!
   Что ты, Коля, больно робок -
   Я с тобою разведусь! -
   Двадцать лет живем бок о бок -
   И все время: «Дуся, Дусь…»
   Обещал – забыл ты, нешто?
   ну хорош! -
   Что клеенку с Бангладешта
   привезешь.
   Сбереги там пару рупий -
   не бузи, -
   Хоть че – хоть черта в ступе -
   привези!"
   Я уснул, обняв супругу -
   Дусю нежную мою, -
   Снилось мне, что я кольчугу,
   Щит и меч себе кую.
   Там у них другие мерки, -
   Не поймешь – съедят живьем, -
   И все снились мне венгерки
   С бородами и с ружьем.
   Снились Дусины клеенки
   цвета беж
   И нахальные шпиенки
   в Бангладеш…
   Поживу я – воля божья -
   у румын, -
   Говорят – они с Поволжья,
   как и мы!
   Вот же женские замашки! -
   Провожала – стала петь.
   Отутюжила рубашки -
   Любо– дорого смотреть.
   До свиданья, цех кузнечный,
   Аж до гвоздика родной!
   До свиданья, план мой встречный,
   Перевыполненный мной!
   Пили мы – мне спирт в аорту
   проникал, -
   Я весь путь к аэропорту
   проикал.
   К трапу я, а сзади в спину -
   будто лай:
   "На кого ты нас покинул,
   Николай!"

В. Румянцеву

   Над Шере–
   метьево
   В ноябре
   третьего -
   Метеоусловия не те, -
   Я стою встревоженный,
   Бледный, но ухоженный,
   На досмотр таможенный в хвосте.
   Стоял сначала – чтоб не нарываться:
   Ведь я спиртного лишку загрузил, -
   А впереди шмонали уругвайца,
   Который контрабанду провозил.
   Крест на груди в густой шерсти, -
   Толпа как хором ахнет:
   "За ноги надо потрясти, -
   Глядишь – чего и звякнет!"
   И точно: ниже живота -
   Смешно, да не до смеха -
   Висели два литых креста
   Пятнадцатого века.
   Ох, как он
   сетовал:
   Где закон -
   нету, мол!
   Я могу, мол, опоздать на рейс!…
   Но Христа распятого
   В половине пятого
   Не пустили в Буэнос-Айрес.
   Мы все– таки мудреем год от года -
   Распятья нам самим теперь нужны, -
   Они – богатство нашего народа,
   Хотя и – пережиток старины.
   А раньше мы во все края -
   И надо и не надо -
   Дарили лики, жития, -
   В окладе, без оклада…
   Из пыльных ящиков косясь
   Безропотно, устало, -
   Искусство древнее от нас,
   Бывало, и – сплывало.
   Доктор зуб
   высверлил
   Хоть слезу
   мистер лил,
   Но таможенник вынул из дупла,
   Чуть поддев лопатою, -
   Мраморную статую -
   Целенькую, только без весла.
   Общупали заморского барыгу,
   Который подозрительно притих, -
   И сразу же нашли в кармане фигу,
   А в фиге – вместо косточки – триптих.
   "Зачем вам складень, пассажир? -
   Купили бы за трешку
   В «Березке» русский сувенир -
   Гармонь или матрешку!"
   «Мир– дружба! Прекратить огонь!» -
   Попер он как на кассу,
   Козе – баян, попу – гармонь,
   Икону – папуасу!
   Тяжело
   с истыми
   Контрабан-
   дистами!
   Этот, что статуи был лишен, -
   Малый с подковыркою, -
   Цыкнул зубом с дыркою,
   Сплюнул – и уехал в Вашингтон.
   Как хорошо, что бдительнее стало, -
   Таможня ищет ценный капитал -
   Чтоб золотинки с нимба не упало,
   Чтобы гвоздок с распятья не пропал!
   Таскают – кто иконостас,
   Кто – крестик, кто – иконку, -
   Так веру в Господа от нас
   Увозят потихоньку.
   И на поездки в далеко -
   Навек, бесповоротно -
   Угодники идут легко,
   Пророки – неохотно.
   Реки лью
   потные!
   Весь я тут,
   вот он я -
   Слабый для таможни интерес, -
   Правда, возле щиколот
   Синий крестик выколот, -
   Но я скажу, что это – Красный Крест.
   Один мулла триптих запрятал в книги, -
   Да, контрабанда – это ремесло!
   Я пальцы сжал в кармане в виде фиги -
   На всякий случай – чтобы пронесло.
   Арабы нынче – ну и ну! -
   Европу поприжали, -
   Мы в «шестидневную войну»
   Их очень поддержали.
   Они к нам ездят неспроста -
   Задумайтесь об этом! -
   Увозят нашего Христа
   На встречу с Магометом.
   …Я пока
   здесь еще,
   Здесь мое
   детище, –
   Все мое – и дело, и родня!
   Лики – как товарищи -
   Смотрят понимающе
   С почерневших досок на меня.
   Сейчас, как в вытрезвителе ханыгу,
   Разденут – стыд и срам – при всех святых, -
   Найдут в мозгу туман, в кармане фигу,
   Крест на ноге – и кликнут понятых!
   Я крест сцарапывал, кляня
   Судьбу, себя – все вкупе, -
   Но тут вступился за меня
   Ответственный по группе.
   Сказал он тихо, делово -
   Такого не обшаришь:
   Мол, вы не трогайте его,
   Мол, кроме водки – ничего, -
   Проверенный товарищ!

   Еще – ни холодов, ни льдин,
   Земля тепла, красна калина, -
   А в землю лег еще один
   На Новодевичьем мужчина.
   Должно быть, он примет не знал, -
   Народец праздный суесловит, -
   Смерть тех из нас всех прежде ловит,
   Кто понарошку умирал.
   Коль так, Макарыч, – не спеши,
   Спусти колки, ослабь зажимы,
   Пересними, перепиши,
   Переиграй, – останься живым.
   Но, в слезы мужиков вгоняя,
   Он пулю в животе понес,
   Припал к земле, как верный пес…
   А рядом куст калины рос -
   Калина красная такая.
   Смерть самых лучших намечает -
   И дергает по одному.
   Такой наш брат ушел во тьму! -
   Не поздоровилось ему, -
   Не буйствует и не скучает.
   А был бы «Разин» в этот год…
   Натура где? Онега? Нарочь?
   Все – печки-лавочки, Макарыч, -
   Такой твой парень не живет!
   Вот после временной заминки
   Рок процедил через губу:
   "Снять со скуластого табу -
   За то, что он видал в гробу
   Все панихиды и поминки.
   Того, с большой душою в теле
   И с тяжким грузом на горбу, -
   Чтоб не испытывал судьбу, -
   Взять утром тепленьким в постели!"
   И после непременной бани,
   Чист перед богом и тверез.
   Взял да и умер он всерьез -
   Решительней, чем на экране.

   Секунд, минут, часов – нули.
   Сердца с часами сверьте!
   Объявлен праздник всей Земли:
   «День без единой смерти».
   Вход в рай забили впопыхах,
   Ворота ада – на засове,
   Без оговорок и условий
   Все согласовано в верхах.
   Старухе Смерти взятку дали
   И погрузили в забытье -
   И напоили вдрызг ее
   И даже косу отобрали.
   Никто от родов не умрет,
   От старости, болезней, от
   Успеха, страха, срама, оскорблений.
   Ну а за кем недоглядят,
   Тех беспощадно оживят -
   Спокойно, без особых угрызений.
   И если где резня теперь -
   Ножи держать тупыми!
   А если бой, то – без потерь,
   Расстрел – так холостыми.
   Указ гласит без всяких «но»:
   "Свинцу отвешивать поклоны,
   Чтоб лучше жили миллионы, -
   На этот день запрещено.
   И вы, убийцы, пыл умерьте, -
   Забудьте мстить и ревновать!
   Бить можно, но – не убивать,
   Душить, но только не до смерти.
   Конкретно, просто, делово:
   Во имя черта самого
   Никто нигде не обнажит кинжалов.
   И злой палач на эшафот
   Ни капли крови не прольет
   За торжество добра и идеалов.
   Оставьте, висельники, тли,
   Дурацкие затеи!
   Вы, вынутые из петли,
   Не станете святее.
   Вы нам противны и смешны,
   Слюнтяи, трусы, самоеды, -
   У нас несчастия и беды
   На этот день отменены!
   Не смейте вспарывать запястья,
   И яд глотать, и в рот стрелять,
   На подоконники вставать,
   Нам яркий свет из окон застя!
   Мы будем вас снимать с петли
   И напоказ валять в пыли,
   Еще дышащих, тепленьких, в исподнем…
   Жить, хоть несильно, – вот приказ!
   Куда вы денетесь от нас:
   Приема нынче нет в раю Господнем.
   И запылают сто костров -
   Не жечь, а греть нам спины,
   И будет много катастроф,
   А смерти – не единой!
   И, отвалившись от стола,
   Никто не лопнет от обжорства,
   И падать будут из притворства
   От выстрелов из-за угла.
   И заползут в сырую келью
   И вечный мрак, и страшный рак,
   Уступит место боль и страх
   Невероятному веселью!
   Ничто не в силах помешать
   Нам жить, смеяться и дышать, -
   Мы ждем событья в радостной истоме.
   Для темных личностей в Столбах
   Полно смирительных рубах:
   Особый праздник в Сумасшедшем доме…

   И пробил час, и день возник,
   Как взрыв, как ослепленье!
   То тут, то там взвивался крик:
   «Остановись, мгновенье!»
   И лился с неба нежный свет,
   И хоры ангельские пели,
   И люди быстро обнаглели:
   Твори, что хочешь, – смерти нет!
   Иной до смерти выпивал -
   Но жил, подлец, не умирал.
   Другой в пролеты прыгал всяко-разно,
   А третьего душил сосед,
   А тот – его… Ну, словом, все
   Добро и зло творили безнаказно.
   Тихоня, паинька, не знал
   Ни драки, ни раздоров:
   Теперь он голос поднимал,
   Как колья от заборов, -
   Он торопливо вынимал
   Из мокрых мостовых булыжник,
   А прежде он был тихий книжник
   И зло с насильем презирал.
   Кругом никто не умирал,
   А тот, кто раньше понимал
   Смерть как награду или избавленье -
   Тот бить стремился наповал,
   А сам при этом напевал,
   Что, дескать, помнит чудное мгновенье.
   Ученый мир – так весь воспрял,
   И врач, науки ради,
   На людях яды проверял,
   И без противоядий.
   Вон там устроила погром,
   Должно быть, хунта или клика,
   Но все от мала до велика,
   Живут, – все кончилось путем.
   Самоубийц, числом до ста,
   Сгоняли танками с моста,
   Повесившихся – скопом оживляли.
   Фортуну – вон из колеса! -
   Да! День без смерти удался -
   Застрельщики, ликуя, пировали.
   Но вдруг глашатай весть разнес
   Уже к концу банкета,
   Что торжество не удалось,
   Что кто– то умер где-то
   В тишайшем уголке Земли,
   Где спят и страсти, и стихии, -
   Реаниматоры лихие
   Туда добраться не смогли.
   Кто смог дерзнуть, кто смел посметь,
   И как уговорил он Смерть?!
   Ей дали взятку – Смерть не на работе!…
   Не доглядели, хоть реви, -
   Он просто умер от любви.
   На взлете умер он, на верхней ноте.

   Все начинается со МХАТА
   И размещается окрест.
   Был быстр и короток когда-то
   Ваш самый первый переезд.
   Ах, эти годы кочевые!
   И вы попали с первых лет:
   В цвет ваши «Вечные живые»,
   «Два цвета» тоже – в самый цвет.
   Как загуляли вы, ребята, -
   Шагнули в ногу, как один, -
   Из Камергерского, от МХАТа,
   Сначала в «Яр», потом – в «Пекин».
   Ты в это вникнуть попытайся,
   Театр однажды посетив:
   «Пекин» вблизи, но по-китайски
   Никто – во это коллектив.
   Еще не ночь, еще не вечер!
   Хоть есть прогал в твоих рядах, -
   Иных уж нет, а те далече,
   А мы – так прямо в двух шагах.
   Сейчас Таганка отмечает
   Десятилетний юбилей.
   Хотя таких и не бывает, -
   Ну, так сказать, десятилей…
   Наш «Современник»! Человече!
   Театр, Галя, Лелик, все!
   Еще не ночь, еще не вечер,
   Еще мы в яркой полосе.

   Легавым быть – готов был умереть я,
   Отгрохать юбилей – и на тот свет!
   Но выяснилось: вовсе не рубеж десятилетье,
   Не юбилей, а просто – десять лет.
   И все– таки «Боржома» мне налей
   За юбилей. Такие даты редки!
   Ну ладно, хорошо, – не юбилей,
   А, скажем, – две нормальных пятилетки.
   Так с чем мы подошли к «неюбилею»?
   За что мы выпьем и поговорим?
   За то, что все вопросы и в «Конях», и в «Пелагее» -
   Ответы на историю с «Живым».
   Не пик, и не зенит, не апогей!
   Но я пою от имени всех зеков -
   Побольше нам «Живых» и «Пелагей»,
   Ну, словом, – больше «Добрых человеков».
   Нам почести особые воздали:
   Вот деньги раньше срока за квартал,
   В газету заглянул, а там полным-полно регалий -
   Я это между строчек прочитал.
   Вот только про награды не найду,
   Нет сообщений про гастроль в загранке.
   Сидим в определяющем году, -
   Как, впрочем, и в решающем, – в Таганке.
   Тюрьму сломали – мусор на помойку!
   Но будет, где головку прислонить.
   Затеяли на площади годков на десять стройку,
   Чтоб равновесье вновь восстановить.
   Ох, мы поездим! Ох, поколесим! -
   В Париж мечтая, а в Челны намылясь -
   И будет наш театр и кочевым,
   И уличным (к чему мы и стремились).
   Как хорошо, мы здесь сидим без кляпа,
   И есть чем пить, жевать и речь вести.
   А эти десять лет – не путь тюремного этапа:
   Они – этап нелегкого пути.
   Пьем за того, кто превозмог и смог,
   Нас в юбилей привел, как полководец.
   За пахана! Мы с ним тянули срок -
   Наш первый убедительный «червонец».
   Еще мы пьем за спевку, смычку, спайку
   С друзьями с давних лет – с таганских нар -
   За то, что на банкетах вы делили с нами пайку,
   Не получив за пьесу гонорар.
   Редеют наши стройные ряды
   Писателей, которых уважаешь.
   Но, говорят, от этого мужаешь.
   За долги ваши праведны труды -
   Земной поклон, Абрамов и Можаич!
   От наших лиц остался профиль детский,
   Но первенец не сбит, как птица влет -
   Привет тебе, Андрей, Андрей Андреич Вознесенский!
   И пусть второго бог тебе пошлет.
   Ах, Зина, жаль не склеилась семья -
   У нас там, в Сезуане, время мало.
   И жаль мне, что Гертруда – мать моя,
   И что не мать мне Василиса, Алла.
   Ах, Ваня, Ваня Бортник! – тихий сапа.
   Как я горжусь, что я с тобой на ты!
   Как жаль, спектакль не видел Паша, Павел, Римский папа -
   Он у тебя б набрался доброты.
   Таганка, славься! Смейся! Плачь! Кричи!
   Живи и в наслажденьи, и в страданьи.
   Пусть лягут рядом наши кирпичи
   Краеугольным камнем в новом зданьи.

   Замок временем срыт и укутан, укрыт
   В нежный плед из зеленых побегов,
   Но… развяжет язык молчаливый гранит -
   И холодное прошлое заговорит
   О походах, боях и победах.
   Время подвиги эти не стерло:
   Оторвать от него верхний пласт
   Или взять его крепче за горло -
   И оно свои тайны отдаст.
   Упадут сто замков и спадут сто оков,
   И сойдут сто потов целой груды веков, -
   И польются легенды из сотен стихов
   Про турниры, осады, про вольных стрелков.
   Ты к знакомым мелодиям ухо готовь
   И гляди понимающим оком, -
   Потому что любовь – это вечно любовь,
   Даже в будущем вашем далеком.
   Звонко лопалась сталь под напором меча,
   Тетива от натуги дымилась,
   Смерть на копьях сидела, утробно урча,
   В грязь валились враги, о пощаде крича,
   Победившим сдаваясь на милость.
   Но не все, оставаясь живыми,
   В доброте сохраняли сердца,
   Защитив свое доброе имя
   От заведомой лжи подлеца.
   Хорошо, если конь закусил удила
   И рука на копье поудобней легла,
   Хорошо, если знаешь – откуда стрела,
   Хуже – если по-подлому, из-за угла.
   Как у вас там с мерзавцем? Бьют? Поделом!
   Ведьмы вас не пугают шабашем?
   Но… не правда ли, зло называется злом
   Даже там – в добром будущем вашем?
   И вовеки веков, и во все времена
   Трус, предатель – всегда презираем,
   Враг есть враг, и война все равно есть война,
   И темница тесна, и свобода одна -
   И всегда на нее уповаем.
   Время эти понятья не стерло,
   Нужно только поднять верхний пласт -
   И дымящейся кровью из горла
   Чувства вечные хлынут на нас.
   Ныне, присно, во веки веков, старина, -
   И цена есть цена, и вина есть вина,
   И всегда хорошо, если честь спасена,
   Если другом надежно прикрыта спина.
   Чистоту, простоту мы у древних берем,
   Саги, сказки – из прошлого тащим, -
   Потому, что добро остается добром -
   В прошлом, будущем и настоящем!