Всего лишь час дают на артобстрел -
   Всего лишь час пехоте передышки,
   Всего лишь час до самых главных дел:
   Кому – до ордена, ну, а кому – до «вышки».
   За этот час не пишем ни строки -
   Молись богам войны артиллеристам!
   Ведь мы ж не просто так – мы штрафники, -
   Нам не писать: «…считайте коммунистом».
   Перед атакой – водку, – вот мура!
   Свое отпили мы еще в гражданку.
   Поэтому мы не кричим «ура» -
   Со смертью мы играемся в молчанку.
   У штрафников один закон, один конец:
   Коли, руби фашистского бродягу,
   И если не поймаешь в грудь свинец -
   Медаль на грудь поймаешь за отвагу.
   Ты бей штыком, а лучше – бей рукой:
   Оно надежней, да оно и тише, -
   И ежели останешься живой -
   Гуляй, рванина, от рубля и выше!
   Считает враг: морально мы слабы, -
   За ним и лес, и города сожжены.
   Вы лучше лес рубите на гробы -
   В прорыв идут штрафные батальоны!
   Вот шесть ноль-ноль – и вот сейчас обстрел, -
   Ну, бог войны, давай без передышки!
   Всего лишь час до самых главных дел:
   Кому – до ордена, а большинству – до «вышки»…
 

   В Пекине очень мрачная погода,
   У нас в Тамбове на заводе перекур, -
   Мы пишем вам с тамбовского завода,
   Любители опасных авантюр!
   Тем, что вы договор не подписали,
   Вы причинили всем народам боль
   И, извращая факты, доказали,
   Что вам дороже генерал де Голль.
   Нам каждый день насущный мил и дорог, -
   Но если даже вспомнить старину,
   То это ж вы изобретали порох
   И строили Китайскую стену.
   Мы понимаем – вас совсем не мало,
   Чтоб триста миллионов погубить, -
   Но мы уверены, что сам товарищ Мао,
   Ей– богу, очень-очень хочет жить.
   Когда вы рис водою запивали -
   Мы проявляли интернационализм, -
   Небось, когда вы русский хлеб жевали,
   Не говорили про оппортунизм!
   Боитесь вы, что – реваншисты в Бонне,
   Что – Вашингтон грозится перегнать, -
   Но сам Хрущев сказал еще в ООНе,
   Что мы покажем кузькину им мать!
   Вам не нужны ни бомбы, ни снаряды -
   Не раздувайте вы войны пожар, -
   Мы нанесем им, если будет надо,
   Ответный термоядерный удар.
   А если зуд – без дела не страдайте, -
   У вас еще достаточно делов:
   Давите мух, рождаемость снижайте,
   Уничтожайте ваших воробьев!
   И не интересуйтесь нашим бытом -
   Мы сами знаем, где у нас чего.
   Так наш ЦК писал в письме открытом, -
   Мы одобряем линию его!
 

   Зачем мне считаться шпаной и бандитом -
   Не лучше ль податься мне в антисемиты:
   На их стороне, хоть и нету законов, -
   Поддержка и энтузиазм миллионов.
   Решил я – и, значит, кому-то быть битым,
   Но надо ж узнать, кто такие семиты, -
   А вдруг это очень приличные люди,
   А вдруг из-за них мне чего-нибудь будет!
   Но друг и учитель – алкаш в бакалее -
   Сказал, что семиты – простые евреи.
   Да это ж такое везение, братцы, -
   Теперь я спокоен – чего мне бояться!
   Я долго крепился, ведь благоговейно
   Всегда относился к Альберту Эйнштейну.
   Народ мне простит, но спрошу я невольно:
   Куда отнести мне Абрама Линкольна?
   Средь них – пострадавший от Сталина Каплер,
   Средь них – уважаемый мной Чарли Чаплин,
   Мой друг Рабинович и жертвы фашизма,
   И даже основоположник марксизма.
   Но тот же алкаш мне сказал после дельца,
   Что пьют они кровь христианских младенцев;
   И как то в пивной мне ребята сказали,
   Что очень давно они бога распяли!
   Им кровушки надо – они по запарке
   Замучили, гады, слона в зоопарке!
   Украли, я знаю, они у народа
   Весь хлеб урожая минувшего года!
   По Курской, Казанской железной дороге
   Построили дачи – живут там как боги…
   На все я готов – на разбой и насилье, -
   Бью я жидов – и спасаю Россию!
 

   Я однажды гулял по столице – и
   Двух прохожих случайно зашиб, -
   И, попавши за это в милицию,
   Я увидел ее – и погиб.
   Я не знаю, что там она делала, -
   Видно, паспорт пришла получать -
   Молодая, красивая, белая…
   И решил я ее разыскать.
   Шел за ней – и запомнил парадное.
   Что сказать ей? – ведь я ж – хулиган…
   Выпил я – и позвал ненаглядную
   В привокзальный один ресторан.
   Ну а ей улыбались прохожие -
   Мне хоть просто кричи «Караул!» -
   Одному человеку по роже я
   Дал за то, что он ей подморгнул.
   Я икрою ей булки намазывал,
   Деньги прямо рекою текли, -
   Я ж такие ей песни заказывал!
   А в конце заказал – «Журавли».
   Обещанья я ей до утра давал,
   Повторял что-то вновь ей и вновь:
   "Я ж пять дней никого не обкрадывал,
   Моя с первого взгляда любовь!"
   Говорил я, что жизнь потеряна,
   Я сморкался и плакал в кашне, -
   А она мне сказала: "Я верю вам -
   И отдамся по сходной цене".
   Я ударил ее, птицу белую, -
   Закипела горячая кровь:
   Понял я, что в милиции делала
   Моя с первого взгляда любовь…
 

   Тропы еще в антимир не протоптаны, -
   Но, как на фронте, держись ты!
   Бомбардируем мы ядра протонами,
   Значит, мы – антиллеристы.
   Нам тайны нераскрытые раскрыть пора -
   Лежат без пользы тайны, как в копилке, -
   Мы тайны эти с корнем вырвем у ядра -
   На волю пустим джина из бутылки!
   Тесно сплотились коварные атомы -
   Ну– ка, попробуй прорвись ты!
   Живо по коням – в погоне за квантами!
   Значит, мы – кванталеристы.
   Нам тайны нераскрытые раскрыть пора -
   Лежат без пользы тайны, как в копилке, -
   Мы тайны эти с корнем вырвем у ядра -
   На волю пустим джина из бутылки!
   Пусть не поймаешь нейтрино за бороду
   И не посадишь в пробирку, -
   Было бы здорово, чтоб Понтекорво
   Взял его крепче за шкирку.
   Нам тайны нераскрытые раскрыть пора -
   Лежат без пользы тайны, как в копилке, -
   Мы тайны эти с корнем вырвем у ядра -
   На волю пустим джина из бутылки!
   Жидкие, твердые, газообразные -
   Просто, понятно, вольготно!
   А с этой плазмой дойдешь до маразма, и
   Это довольно почетно.
   Нам тайны нераскрытые раскрыть пора -
   Лежат без пользы тайны, как в копилке, -
   Мы тайны эти с корнем вырвем у ядра -
   На волю пустим джина из бутылки!
   Молодо– зелено. Древность -в историю!
   Дряхлость – в архивах пылится!
   Даешь эту общую эту теорию,
   Элементарных частиц нам!
   Нам тайны нераскрытые раскрыть пора -
   Лежат без пользы тайны, как в копилке, -
   Мы тайны эти с корнем вырвем у ядра -
   И вволю выпьем джина из бутылки!
 

   Потеряю истинную веру -
   Больно мне за наш СССР:
   Отберите орден у Насера -
   Не подходит к ордену Насер!
   Можно даже крыть с трибуны матом,
   Раздавать подарки вкривь и вкось,
   Называть Насера нашим братом,
   Но давать Героя – это брось!
   Почему нет золота в стране?
   Раздарили, гады, раздарили.
   Лучше бы давали на войне,
   А насеры после б нас простили!
 

   Мне этот бой не забыть нипочем -
   Смертью пропитан воздух, -
   А с небосклона бесшумным дождем
   Падали звезды.
   Снова упала – и я загадал:
   Выйти живым из боя, -
   Так свою жизнь я поспешно связал
   С глупой звездою.
   Я уж решил: миновала беда
   И удалось отвертеться, -
   С неба упала шальная звезда -
   Прямо под сердце.
   Нам говорили: «Нужна высота!»
   И «Не жалеть патроны!»…
   Вон покатилась вторая звезда -
   Вам на погоны.
   Звезд этих в небе – как рыбы в прудах, -
   Хватит на всех с лихвою.
   Если б не насмерть, ходил бы тогда
   Тоже – Героем.
   Я бы Звезду эту сыну отдал,
   Просто – на память…
   В небе горит, пропадает звезда -
   Некуда падать.
 

   Жил я с матерью и батей
   На Арбате – здесь бы так! -
   А теперь я в медсанбате -
   На кровати, весь в бинтах…
   Что нам слава, что нам Клава -
   Медсестра – и белый свет!…
   Помер мой сосед, что справа,
   Тот, что слева, – еще нет.
   И однажды, как в угаре,
   Тот сосед, что слева, мне
   Вдруг сказал: "Послушай, парень,
   У тебя ноги-то нет".
   Как же так? Неправда, братцы, -
   Он, наверно, пошутил!
   «Мы отрежем только пальцы» -
   Так мне доктор говорил.
   Но сосед, который слева,
   Все смеялся, все шутил,
   Даже ночью он все бредил -
   Все про ногу говорил.
   Издевался: мол, не встанешь,
   Не увидишь, мол, жены!…
   Поглядел бы ты, товарищ,
   На себя со стороны!
   Если б был я не калека
   И слезал с кровати вниз -
   Я б тому, который слева,
   Просто глотку перегрыз!
   Умолял сестричку Клаву
   Показать, какой я стал…
   Был бы жив сосед, что справа, -
   Он бы правду мне сказал!…
 

   Все срока уже закончены,
   А у лагерных ворот,
   Что крест-накрест заколочены, -
   Надпись: «Все ушли на фронт».
   За грехи за наши нас простят,
   Ведь у нас такой народ:
   Если Родина в опасности -
   Значит, всем идти на фронт.
   Там год – за три, если бог хранит, -
   Как и в лагере зачет.
   Нынче мы на равных с вохрами -
   Нынче всем идти на фронт.
   У начальника Березкина -
   Ох и гонор, ох и понт! -
   И душа – крест-накрест досками, -
   Но и он пошел на фронт.
   Лучше было – сразу в тыл его:
   Только с нами был он смел, -
   Высшей мерой наградил его
   Трибунал за самострел.
   Ну а мы – все оправдали мы, -
   Наградили нас потом:
   Кто живые, тех – медалями,
   А кто мертвые – крестом.
   И другие заключенные
   Пусть читают у ворот
   Нашу память застекленную -
   Надпись: «Все ушли на фронт»…
 

   Я любил и женщин и проказы:
   Что ни день, то новая была, -
   И ходили устные рассказы
   Про мои любовные дела.
   И однажды как-то на дороге
   Рядом с морем – с этим не шути -
   Встретил я одну из очень многих
   На моем на жизненном пути.
   А у ней – широкая натура,
   А у ней – открытая душа,
   А у ней – отличная фигура, -
   А у меня в кармане – ни гроша.
   Ну а ей – в подарок нужно кольца;
   Кабаки, духи из первых рук, -
   А взамен – немного удовольствий
   От ее сомнительных услуг.
   "Я тебе, – она сказала, – Вася,
   Дорогое самое отдам!…"
   Я сказал: "За сто рублей согласен, -
   Если больше – с другом пополам!"
   Женщины – как очень злые кони:
   Захрипит, закусит удила!…
   Может, я чего-нибудь не понял,
   Но она обиделась – ушла.
   …Через месяц улеглись волненья -
   Через месяц вновь пришла она, -
   У меня такое ощущенье,
   Что ее устроила цена!
 

   Парня спасем,
   Парня в детдом -
   На воспитанье!
   Даром учить,
   Даром поить,
   Даром питанье!…
   Жизнь – как вода,
   Вел я всегда
   Жизнь бесшабашную, -
   Все ерунда,
   Кроме суда
   Самого страшного.
   Все вам дадут,
   Все вам споют -
   Будьте прилежными, -
   А за оклад -
   Ласки дарят
   Самые нежные.
   Вел я всегда
   Жизнь без труда -
   Жизнь бесшабашную, -
   Все ерунда,
   Кроме суда
   Самого страшного.
 

   Я теперь на девок крепкий,
   И теперь одною меткой
   Я всех баб ровняю как одну:
   Пусть у ней во лбу семь пядей,
   Пусть при полном при параде, -
   Встречу бабу – в сторону сверну.
   Был я раньше тоже хлипкий -
   Провожал я их с улыбкой,
   Даже, помню, год с одною жил, -
   А теперь, пройду не глядя -
   Мне плевать, что ейный дядя
   Раньше где-то в органах служил.
   Баб держу я в черном теле,
   А чтоб лечь в одну постелю -
   Этим меня можно насмешить, -
   Даже если умоляет,
   Даже в экстренном случае -
   Очень меня трудно уложить!
   Почему с таким напором
   Я воюю с женским полом:
   Изучил я их как свой портрет, -
   Ведь полвека я – не меньше -
   Изучаю этих женщин,
   И сейчас мне – восемьдесят лет.
 

   Там были генеральши, были жены офицеров
   И старшины-сверхсрочника жена.
   Там хлопало шампанское, там булькала мадера,
   Вину от водки тесно было, водке – от вина.
   Прошла пора, чтоб вешаться, прошла пора стреляться,
   Пришла пора спокойная – как паиньки сидим.
   Сегодня пусть начальницы вовсю повеселятся,
   А завтра мы начальников вовсю повеселим.
 

   – Сегодня я с большой охотою
   Распоряжусь своей субботою,
   И если Нинка не капризная,
   Распоряжусь своею жизнью я!
   – Постой, чудак, она ж – наводчица, -
   Зачем?
   – Да так, уж очень хочется!
   – Постой, чудак, у нас – компания, -
   Пойдем в кабак – зальем желание!
   – Сегодня вы меня не пачкайте,
   Сегодня пьянка мне – до лампочки:
   Сегодня Нинка соглашается -
   Сегодня жизнь моя решается!
   – Ну и дела же с этой Нинкою!
   Она спала со всей Ордынкою, -
   И с нею спать ну кто захочет сам!…
   – А мне плевать – мне очень хочется!
   Сказала: любит, – все, заметано!
   – Отвечу рупь за то, что врет она!
   Она ж того – ко всем ведь просится…
   – А мне чего – мне очень хочется!
   – Она ж хрипит, она же грязная,
   И глаз подбит, и ноги разные,
   Всегда одета, как уборщица…
   – Плевать на это – очень хочется!
   Все говорят, что – не красавица, -
   А мне такие больше нравятся.
   Ну, что ж такого, что – наводчица, -
   А мне еще сильнее хочется!
 

   Нам говорят без всякой лести:
   «Без вас со скуки мы умрем!»
   И мы всегда и всюду вместе -
   Везде втроем, всегда поем.
   Мы успеваем еле-еле
   Пить у одних, петь у других,
   Хотя б нам на одной неделе
   Давали восемь выходных!
   Без нас нельзя на дне рожденья,
   Без нас и свадьбам – не бывать.
   И мы сейчас идем веселье
   На новоселье подымать.
   Нам ничего, а парень болен -
   Ему бы есть, ему бы спать…
   Без нас нельзя – чего же боле,
   Что можем мы еще сказать?
 

   Твердил он нам: «Моя она!»,
   "Да ты смеешься, друг, да ты смеешься!
   Уйди, пацан, – ты очень пьян, -
   А то нарвешься, друг, гляди, нарвешься!"
   А он кричал: "Теперь мне все одно!
   Садись в такси – поехали кататься!
   Пусть счетчик щелкает, пусть все равно
   В конце пути придется рассчитаться".
   Не жалко мне таких парней.
   «Ты от греха уйди!» – твержу я снова,
   А он – ко мне, и все – о ней…
   «А ну – ни слова, гад, гляди, ни слова!»
   Ударила в виски мне кровь с вином -
   И, так же продолжая улыбаться,
   Ему сказал я тихо: "Все равно
   В конце пути придется рассчитаться!"
   К слезам я глух и к просьбам глух -
   В охоту драка мне, ох как в охоту!
   И хочешь, друг, не хочешь, друг, -
   Плати по счету, друг, плати по счету!…
   А жизнь мелькает, как в немом кино, -
   Мне хорошо, мне хочется смеяться, -
   А счетчик – щелк да щелк, – да все равно
   В конце пути придется рассчитаться…
 

   Мой первый срок я выдержать не смог, -
   Мне год добавят, может быть – четыре…
   Ребята, напишите мне письмо:
   Как там дела в свободном вашем мире?
   Что вы там пьете? Мы почти не пьем.
   Здесь – только снег при солнечной погоде…
   Ребята, напишите обо всем,
   А то здесь ничего не происходит!
   Мне очень-очень не хватает вас, -
   Хочу увидеть милые мне рожи!
   Как там Надюха, с кем она сейчас?
   Одна? – тогда пускай напишет тоже.
   Страшней, быть может, – только Страшный суд!
   Письмо мне будет уцелевшей нитью, -
   Его, быть может, мне не отдадут,
   Но все равно, ребята, напишите!…
 

   Если б водка была на одного -
   Как чудесно бы было!
   Но всегда покурить – на двоих,
   Но всегда распивать – на троих.
   Что же – на одного?
   На одного – колыбель и могила.
   От утра и до утра
   Раньше песни пелись,
   Как из нашего двора
   Все поразлетелись -
   Навсегда, кто куда,
   На долгие года.
   Говорят, что жена – на одного, -
   Спокон веку так было.
   Но бывает жена – на двоих,
   Но бывает она – на троих.
   Что же – на одного?
   На одного – колыбель и могила.
   От утра и до утра
   Раньше песни пелись,
   Как из нашего двора
   Все поразлетелись -
   Навсегда, кто куда,
   На долгие года.
   Сколько ребят у нас в доме живет,
   Сколько ребят в доме рядом!
   Сколько блатных мои песни поет,
   Сколько блатных еще сядут -
   Навсегда, кто куда,
   На долгие года!
 

   Так оно и есть -
   Словно встарь, словно встарь:
   Если шел вразрез -
   На фонарь, на фонарь,
   Если воровал -
   Значит, сел, значит, сел,
   Если много знал -
   Под расстрел, под расстрел!
   Думал я – наконец не увижу я скоро
   Лагерей, лагерей, -
   Но попал в этот пыльный расплывчатый город
   Без людей, без людей.
   Бродят толпы людей, на людей непохожих,
   Равнодушных, слепых, -
   Я заглядывал в черные лица прохожих -
   Ни своих, ни чужих.
   Так зачем проклинал свою горькую долю?
   Видно, зря, видно, зря!
   Так зачем я так долго стремился на волю
   В лагерях, в лагерях?!
   Бродят толпы людей, на людей непохожих,
   Равнодушных, слепых, -
   Я заглядывал в черные лица прохожих -
   Ни своих, ни чужих.
   Так оно и есть -
   Словно встарь, словно встарь:
   Если шел вразрез -
   На фонарь, на фонарь,
   Если воровал -
   Значит, сел, значит, сел,
   Если много знал -
   Под расстрел, под расстрел!
 

   Передо мной любой факир – ну просто карлик,
   Я их держу за самых мелких фраеров, -
   Возьмите мне один билет до Монте-Карло -
   Я потревожу ихних шулеров!
   Не соблазнят меня ни ихние красотки,
   А на рулетку – только б мне взглянуть, -
   Их банкометы мине вылижут подметки,
   А я на поезд – и в обратный путь.
   Играть я буду и на красных и на черных,
   И Монте– Карло я облажу все углы, -
   Останутся у них в домах игорных
   Одни хваленые зеленые столы.
   Я привезу с собою массу впечатлений:
   Попью коктейли, послушаю джаз-банд, -
   Я привезу с собою кучу ихних денег -
   И всю валюту сдам в советский банк.
   Я говорю про все про это без ухарства -
   Шутить мне некогда: мне «вышка» на носу, -
   Но пользу нашему родному государству
   Наверняка я этим принесу!
 

Г. Епифанцеву

   В этом доме большом раньше пьянка была
   Много дней, много дней,
   Ведь в Каретном ряду первый дом от угла -
   Для друзей, для друзей.
   За пьянками, гулянками,
   За банками, полбанками,
   За спорами, за ссорами, раздорами
   Ты стой на том,
   Что этот дом -
   Пусть ночью, днем -
   Всегда твой дом,
   И здесь не смотрят на тебя с укорами.
   И пускай иногда недовольна жена -
   Но бог с ней, но бог с ней! -
   Есть у нас нечто больше, чем рюмка вина, -
   У друзей, у друзей.
   За пьянками, гулянками,
   За банками, полбанками,
   За спорами, за ссорами, раздорами
   Ты стой на том,
   Что этот дом -
   Пусть ночью, днем -
   Всегда твой дом,
   И здесь не смотрят на тебя с укорами.
 

   Ну о чем с тобой говорить!
   Все равно ты порешь ахинею, -
   Лучше я пойду к ребятам пить -
   У ребят есть мысли поважнее.
   У ребят серьезный разговор -
   Например, о том, кто пьет сильнее.
   У ребят широкий кругозор -
   От ларька до нашей бакалеи.
   Разговор у нас и прям и груб -
   Две проблемы мы решаем глоткой:
   Где достать недостающий рупь
   И – кому потом бежать за водкой.
   Ты даешь мне утром хлебный квас -
   Ну что тебе придумать в оправданье!
   Интеллекты разные у нас, -
   Повышай свое образованье!
 

   Нам ни к чему сюжеты и интриги:
   Про все мы знаем, про все, чего ни дашь.
   Я, например, на свете лучшей книгой
   Считаю Кодекс уголовный наш.
   И если мне неймется и не спится
   Или с похмелья нет на мне лица -
   Открою Кодекс на любой странице,
   И не могу – читаю до конца.
   Я не давал товарищам советы,
   Но знаю я – разбой у них в чести, -
   Вот только что я прочитал про это:
   Не ниже трех, не свыше десяти.
   Вы вдумайтесь в простые эти строки -
   Что нам романы всех времен и стран! -
   В них есть бараки, длинные как сроки,
   Скандалы, драки, карты и обман…
   Сто лет бы мне не видеть этих строчек! -
   За каждой вижу чью-нибудь судьбу, -
   И радуюсь, когда статья – не очень:
   Ведь все же повезет кому-нибудь!
   И сердце стонет раненною птицей,
   Когда начну свою статью читать,
   И кровь в висках так ломится-стучится, -
   Как мусора, когда приходят брать.
 

   В наш тесный круг не каждый попадал,
   И я однажды – проклятая дата -
   Его привел с собою и сказал:
   «Со мною он – нальем ему, ребята!»
   Он пил как все и был как будто рад,
   А мы – его мы встретили как брата…
   А он назавтра продал всех подряд, -
   Ошибся я – простите мне, ребята!
   Суда не помню – было мне невмочь,
   Потом – барак, холодный как могила, -
   Казалось мне – кругом сплошная ночь,
   Тем более что так оно и было.
   Я сохраню хотя б остаток сил, -
   Он думает – отсюда нет возврата,
   Он слишком рано нас похоронил, -
   Ошибся он – поверьте мне, ребята!
   И день наступит – ночь не на года, -
   Я попрошу, когда придет расплата:
   "Ведь это я привел его тогда -
   И вы его отдайте мне, ребята!…"
 

   Вот раньше жизнь!
   B вверх и вниз
   Идешь без конвоиров, -
   Покуришь план,
   Пойдешь на бан
   И щиплешь пассажиров.
   А на разбой
   Берешь с собой
   Надежную шалаву,
   Потом – за грудь
   Кого– нибудь
   И делаешь варшаву.
   Пока следят,
   Пока грозят -
   Мы это переносим.
   Наелся всласть,
   Но вот взялась
   «Петровка 38».
   Прошел детдом, тюрьму, приют,
   И срока не боялся, -
   Когда ж везли в народный суд -
   Немного волновался.
   Зачем нам врут:
   «Народный суд»! -
   Народу я не видел, -
   Судье простор,
   И прокурор
   Тотчас меня обидел.
   Ответил на вопросы я,
   Но приговор – с издевкой, -
   И не согласен вовсе я
   С такой формулировкой!
   Не отрицаю я вины -
   Не в первый раз садился,
   Но – написали, что с людьми
   Я грубо обходился.
   Неправда! – тихо подойдешь,
   Попросишь сторублевку…
   Причем тут нож,
   Причем грабеж? -
   Меняй формулировку!
   Эх, был бы зал -
   Я б речь сказал:
   "Товарищи родные!
   Зачем пенять -
   Ведь вы меня
   Кормили и поили!
   Мне каждый деньги отдавал
   Без слез, угроз и крови…
   Огромное спасибо вам
   За все на добром слове!"
   И этот зал
   Мне б хлопать стал,
   И я б, прервав рыданья,
   Им тихим голосом сказал:
   «Спасибо за вниманье!»
   Ну правда ведь -
   Неправда ведь,
   Что я – грабитель ловкий?
   Как людям мне в глаза смотреть
   С такой формулировкой?!
 

   Я был слесарь шестого разряда,
   Я получки на ветер кидал, -
   Получал я всегда сколько надо -
   И плюс премию в каждый квартал.
   Если пьешь, – понимаете сами -
   Должен чтой-то иметь человек, -
   Ну, и кроме невесты в Рязани,
   У меня – две шалавы в Москве.
   Шлю посылки и письма в Рязань я,
   А шалавам – себя и вино, -
   Каждый вечер – одно наказанье
   И всю ночь – истязанье одно.
   Вижу я, что здоровие тает,
   На работе – все брак и скандал, -
   Никаких моих сил не хватает -
   И плюс премии в каждый квартал.
   Синяки и морщины на роже, -
   И сказал я тогда им без слов:
   На фиг вас – мне здоровье дороже, -
   Поищите других фраеров!…
   Если б знали, насколько мне лучше,
   Как мне чудно – хоть кто б увидал:
   Я один пропиваю получку -
   И плюс премию в каждый квартал!
 

   О нашей встрече что там говорить! -
   Я ждал ее, как ждут стихийных бедствий, -
   Но мы с тобою сразу стали жить,
   Не опасаясь пагубных последствий.
   Я сразу сузил круг твоих знакомств,
   Одел, обул и вытащил из грязи, -
   Но за тобой тащился длинный хвост -
   Длиннющий хвост твоих коротких связей.
   Потом, я помню, бил друзей твоих:
   Мне с ними было как-то неприятно, -
   Хотя, быть может, были среди них
   Наверняка отличные ребята.
   О чем просила – делал мигом я, -
   Я каждый день старался сделать ночью брачной.
   Из– за тебя под поезд прыгнул я,
   Но, слава богу, не совсем удачно.
   И если б ты ждала меня в тот год,
   Когда меня отправили на дачу, -
   Я б для тебя украл весь небосвод
   И две звезды Кремлевские в придачу.
   И я клянусь – последний буду гад! -
   Не ври, не пей – и я прощу измену, -
   И подарю тебе Большой театр
   И Малую спортивную арену.
   А вот теперь я к встрече не готов:
   Боюсь тебя, боюсь речей интимных -
   Как жители японских городов
   Боятся повторенья Хиросимы.
 

   Все позади – и КПЗ, и суд,
   И прокурор, и даже судьи с адвокатом, -
   Теперь я жду, теперь я жду – куда, куда меня пошлют,
   Куда пошлют меня работать за бесплатно.
   Мать моя – давай рыдать,
   Давай думать и гадать,
   Куда, куда меня пошлют.
   Мать моя – давай рыдать,
   А мне ж ведь в общем наплевать,
   Куда, куда меня пошлют.
   До Воркуты идут посылки долго,
   До Магадана – несколько скорей, -
   Но там ведь все, но там ведь все такие падлы, суки, волки, -
   Мне передач не видеть, как своих ушей.
   Мать моя – давай рыдать,
   Давай думать и гадать,
   Куда, куда меня пошлют.
   Мать моя – давай рыдать,
   А мне ж ведь в общем наплевать,
   Куда, куда меня пошлют.
   И вот уж слышу я: за мной идут -
   Открыли дверь и сонного подняли, -
   И вот сейчас, вот прям сейчас меня куда-то повезут,
   А вот куда – опять, паскуды, не сказали.
   Мать моя – опять рыдать,
   Опять думать и гадать,
   Куда, куда меня пошлют.
   Мать моя – опять рыдать,
   А мне ж ведь в общем наплевать,
   Куда, куда меня пошлют.
   И вот на месте мы – вокзал и брань, -
   Но, слава богу, хоть с махрой не остро.
   И вот сказали нам, что нас везут туда – в Тьмутаракань -
   Кудай– то там на Кольский полуостров.
   Мать моя – опять рыдать,
   Опять думать и гадать,
   Куда, куда меня пошлют…
   Мать моя, кончай рыдать,
   Давай думать и гадать,
   Когда меня обратно привезут!
 

   Это был воскресный день – и я не лазил по карманам:
   В воскресенье – отдыхать, – вот мой девиз.
   Вдруг – свисток, меня хватают, обзывают хулиганом,
   А один узнал – кричит: «Рецидивист!»
   "Брось, товарищ, не ершись,
   Моя фамилия – Сергеев, -
   Ну, а кто рецидивист -
   Так я ж понятья не имею".
   И это был воскресный день, но мусора не отдыхают:
   У них тоже – план давай, хоть удавись, -
   Ну а если перевыполнят, так их там награждают -
   На вес золота там вор-рецидивист.
   С уваженьем мне: "Садись! -
   Угощают «Беломором». -
   Значит – ты рецидивист?
   Распишись под протоколом!"
   И это был воскресный дань, светило солнце как бездельник,
   И все люди – кто с друзьями, кто с семьей, -
   Ну а я сидел скучал, как в самый грустный понедельник:
   Мне майор попался очень деловой.
   «Сколько раз судились вы?»
   «Плохо я считать умею!»
   «Но все же вы – рецидивист?»
   «Да нет, товарищ, я – Сергеев».
   Это был воскресный день – а я потел, я лез из кожи, -
   Но майор был в математике горазд:
   Он чего то там сложил, потом умножил, подытожил -
   И сказал, что я судился десять раз.
   Подал мне начальник лист -
   Расписался как умею -
   Написал: "Рецидивист
   По фамилии Сергеев".
   И это был воскресный день, я был усталым и побитым, -
   Но одно я знаю, одному я рад:
   В семилетний план поимки хулиганов и бандитов
   Я ведь тоже внес свой очень скромный вклад!
 

   Помню, я однажды и в «очко», и в «стос» играл, -
   А с кем играл – не помню этой стервы.
   Я ему тогда двух сук из зоны проиграл, -
   Зря пошел я в пику, а не в черву!
   Я сперва как следует колоду стасовал,
   А потом я сделал ход неверный:
   Он рубли с Кремлем кидал, а я слюну глотал, -
   И пошел я в пику, а не в черву!
   Руки задрожали, будто кур я воровал,
   Будто сел играть я в самый первый…
   Делать было нечего – и я его убрал, -
   Зря пошел я в пику, а не в черву!…
 

   Нам вчера прислали
   Из рук вон плохую весть:
   Нам вчера сказали,
   Что Алеха вышел весь.
   Как же так! Он Наде
   Говорил, что – пофартит,
   Что сыграет свадьбу -
   На неделю загудит…
   Не видать девахе
   Этот свадебный гудеж
   Потому что в драке
   Налетел на чей-то нож,
   Потому что – плохо,
   Хоть не первый раз уже
   Получал Алеха
   Дырки новые в душе.
   Для того ль он душу,
   Как рубаху, залатал,
   Чтоб его убила
   В пьяной драке сволота!
   Если б все в порядке -
   Мы б на свадьбу нынче шли, -
   И с ножом в лопатке
   Поутру его нашли.
   Что ж, поубивается
   Девчонка, поревет,
   Что ж, посомневается -
   И слезы оботрет, -
   А потом без вздоха
   Отопрет любому дверь…
   Ничего, Алеха, -
   Все равно ему теперь!
   Мы его схороним очень скромно -
   Что рыдать!
   Некому о нем и похоронную
   Послать,
   Потому – никто не знает,
   Где у Лехи дом, -
   Вот такая смерть шальная
   Всех нас ждет потом.
   Что ж, поубивается
   Девчонка, поревет,
   Что ж, посомневается -
   И слезы оботрет, -
   А потом без вздоха
   Отопрет любому дверь, -
   Бог простит, а Леха…
   Все равно ему теперь…
 

   Войны и голодухи натерпелися мы всласть,
   Наслышались, наелись уверений, -
   И шлепнули царя, а после – временную власть, -
   Потому что кончилось их время.
   А если кто-то где-нибудь надеется на что,
   Так мы тому заметим между прочим:
   Обратно ваше время не вернется ни за что -
   Мы как– нибудь об этом похлопочем.
   Нам вовсе не ко времени вся временная власть -
   Отныне власть советская над всеми.
   Которые тут временные, – слазь! А ну-ка слазь!
   Кончилось ваше время!
 

   В куски
   Разлетелася корона,
   Нет державы, нету трона, -
   Жизнь, Россия и законы -
   Все к чертям!
   И мы –
   Словно загнанные в норы,
   Словно пойманные воры, -
   Только – кровь одна с позором
   Пополам.
   И нам
   Ни черта не разобраться,
   С кем порвать и с кем остаться,
   Кто за нас, кого бояться,
   Где пути, куда податься, -
   Не понять!
   Где дух? Где честь? Где стыд?!
   Где свои, а где чужие,
   Как до этого дожили,
   Неужели на Россию
   Нам плевать?!
   Позор
   Всем, кому покой дороже,
   Всем, кого сомненье гложет -
   Может он или не может
   Убивать!
   Сигнал!
   И по– волчьи, и по-бычьи,
   И – как коршун на добычу, -
   Только воронов покличем
   Пировать.
   Эй, вы!
   Где былая ваша твердость?
   Где былая ваша гордость?
   Отдыхать сегодня – подлость!
   Пистолет сжимает твердая рука.
   Конец! Всему конец!
   Все разбилось, поломалось, -
   Нам осталось только малость -
   Только выстрелить в висок иль во врага.
 

   Всю Россию до границы
   Царь наш кровью затопил,
   А жену свою – царицу
   Колька Гришке уступил.
   За нескладуху-неладуху -
   Сочинителю по уху!
   Сочинитель – это я,
   А часового бить нельзя!
 

   Мне ребята сказали
   про такую наколку! -
   На окраине, где даже нет фонарей.
   Если выгорит дело -
   обеспечусь надолго, -
   Обеспечу себя я и лучших друзей.
   Но в двенадцать часов
   Людям хочется спать -
   Им назавтра вставать
   На работу, -
   Не могу им мешать -
   Не пойду воровать, -
   Мне их сон нарушать
   Неохота!
   Мне ребята сказали,
   что живет там артистка,
   Что у ей – бриллианты, золотишко, деньга, -
   И что все будет тихо,
   без малейшего риска, -
   Ну а после, конечно, мы рванем на бега.
   Но в двенадцать часов
   Людям хочется спать -
   И артистке вставать
   На работу, -
   Не могу ей мешать -
   Не пойду воровать, -
   Мне ей сон нарушать
   Неохота!
   Говорил мне друг Мишка,
   что у ей есть сберкнижка, -
   Быть не может, не может – наш артист не богат!
   "Но у ей – подполковник,
   он – ей-ей – ей любовник!" -
   Этим доводом Мишка убедил меня, гад.
   Но в двенадцать часов
   Людям хочется спать -
   Им назавтра вставать
   На работу, -
   Ничего, не поспят! -
   Я иду – сам не рад:
   Мне их сон нарушать
   Неохота!
   …Говорил я ребятам,
   что она не богата:
   Бриллианты – подделка, подполковник сбежал.
   Ну а эта артистка -
   лет примерно под триста, -
   Не прощу себе в жизни, что ей спать помешал!
   Но в двенадцать часов
   Людям хочется спать -
   Им назавтра вставать
   На работу, -
   Не могу им мешать -
   Не пойду воровать, -
   Мне их сон нарушать
   Неохота!
 

   Катерина, Катя, Катерина!
   Все в тебе, ну все в тебе по мне!
   Ты как елка: стоишь рупь с полтиной,
   Нарядить – поднимешься в цене.
   Я тебя одену в пан и бархат,
   В пух и прах и богу душу, вот, -
   Будешь ты не хуже, чем Тамарка,
   Что лишил я жизни в прошлый год.
   Ты не бойся, Катя, Катерина, -
   Наша жизнь как речка потечет!
   Что там жизнь! Не жизнь наша – малина!
   Я ведь режу баб не каждый год.
   Катерина, хватит сомневаться, -
   Разорву рубаху на груди!
   Вот им всем! Поехали кататься!
   Панихида будет впереди…
 

   Побудьте день вы в милицейской шкуре -
   Вам жизнь покажется наоборот.
   Давайте выпьем за тех, кто в МУРе, -
   За тех, кто в МУРе никто не пьет.
   А за соседним столом – компания,
   А за соседним столом – веселие, -
   А она на меня – ноль внимания,
   Ей сосед ее шпарит Есенина.
   Побудьте день вы в милицейской шкуре -
   Вам жизнь покажется наоборот.
   Давайте выпьем за тех, кто в МУРе, -
   За тех, кто в МУРе никто не пьет.
   Понимаю я, что в Тамаре – ум,
   Что у ей – диплом и стремления, -
   И я вылил водку в аквариум:
   Пейте, рыбы, за мой день рождения!
   Побудьте день вы в милицейской шкуре -
   Вам жизнь покажется наоборот.
   Давайте ж выпьем за тех, кто в МУРе, -
   За тех, кто в МУРе никто не пьет…
 

   На границе с Турцией или с Пакистаном -
   Полоса нейтральная; справа, где кусты, -
   Наши пограничники с нашим капитаном, -
   А на ихней стороне – ихние посты,
   А на нейтральной полосе – цветы
   Необычайной красоты!
   Капитанова невеста жить решила вместе -
   Прикатила, говорит, «Милый!…» – то да се.
   Надо ж хоть букет цветов подарить невесте:
   Что за свадьба без цветов! – пьянка, да и все.
   А на нейтральной полосе – цветы
   Необычайной красоты!
   К ихнему начальнику, точно по повестке,
   Тоже баба прикатила – налетела блажь, -
   Тоже «Милый» говорит, только по-турецки,
   Будет свадьба, говорит, свадьба – и шабаш!
   А на нейтральной полосе – цветы
   Необычайной красоты!
   Наши пограничники – храбрые ребята, -
   Трое вызвались идти, а с ними капитан, -
   Разве ж знать они могли про то, что азиаты
   Порешили в эту ночь вдарить по цветам!
   А на нейтральной полосе – цветы
   Необычайной красоты!
   Пьян от запаха цветов капитан мертвецки,
   Ну и ихний капитан тоже в доску пьян, -
   Повалился он в цветы, охнув по-турецки,
   И, по– русски крикнув: «…мать!», рухнул капитан.
   А на нейтральной полосе – цветы
   Необычайной красоты!
   Спит капитан – и ему снится,
   Что открыли границу как ворота в Кремле, -
   Ему и на фиг не нужна была чужая заграница -
   Он пройтиться хотел по ничейной земле.
   Почему же нельзя? Ведь земля-то – ничья,
   Ведь она – нейтральная!
   А на нейтральной полосе – цветы
   Необычайной красоты!
 

   А ну– ка пей-ка,
   Кому не лень!
   Вам жизнь – копейка,
   А мне – мишень.
   Который в фетрах,
   Давай на спор:
   Я – на сто метров,
   А ты – в упор.
   Не та раскладка,
   Но я не трус.
   Итак, десятка -
   Бубновый туз…
   Ведь ты же на спор
   Стрелял в упор, -
   Но я ведь – снайпер,
   А ты – тапер.
   Куда вам деться!
   Мой выстрел – хлоп!
   Девятка в сердце,
   Десятка – в лоб…
   И черной точкой
   На белый лист -
   Легла та ночка
   На мою жисть!
 

   У нас – у всех, у всех, у всех,
   У всех наземных жителей,
   На небе есть – и смех и грех -
   Ангелы– хранители.
   И ты, когда спился и сник,
   И если головой поник,
   Бежишь за отпущеньем, -
   Твой ангел просит в этот миг
   У Господа прощенье.
 

   Есть у всех, у дураков
   И у прочих жителей
   Средь небес и облаков
   Ангелы– хранители.
   То же имя, что и вам,
   Ангелам присвоено:
   Если, скажем, я – Иван,
   Значит, он – Святой Иван.
   У меня есть друг, мозгуем
   Мы с Николкой все вдвоем,
   Мы на пару с ним воруем
   И на пару водку пьем.
   Я дрожал, а он ходил,
   Не дрожа нисколечко -
   Видно, очень бог любил
   Николай Угодничка.
   После дела тяжкого
   Ох, завидовал я как…
   Вот святой Никола – во!
   Ну, а мой Иван – дурак.
   Я задумал ход такой,
   Чтоб заране причитать:
   Мне ж до бога далеко,
   А ему – рукой подать.
   А недавно снилось мне,
   И теперь мне кажется:
   Николай Угодник – не-,
   А Иван мой – пьяница.
   Но вчера патруль накрыл
   И меня, и Коленьку -
   Видно, мой-то соблазнил
   Николай Угодника.
   Вот в тюрьме и ожидай -
   Вдруг вы протрезвеете.
   Хоть пошли бы к Богу в Рай,
   Это ж вы умеете.
   Нет, надежды нет на вас!
   Сами уж отвертимся!
   На похмелку пьете квас -
   Мы на вас не сердимся.