Владимир Высоцкий

Н.С. Хрущеву

   Жил– был добрый дурачина-простофиля.
   Куда только его черти не носили!
   Но однажды, как назло,
   Повезло –
   И в совсем чужое царство занесло.
   Слезы градом – так и надо
   Простофиле:
   Не усаживайся задом
   На кобыле.
   Ду– ра-чи-на!
   Посреди большого поля – глядь – три стула, -
   Дурачину в область печени кольнуло, -
   Сверху – надпись: «Для гостей»,
   «Для князей»,
   А на третьем – «Стул для царских кровей».
   Вот на первый стул уселся
   Простофиля,
   Потому что он у сердца
   Обессилел,
   Ду– ра-чи-на!
   Только к стулу примостился дурачина -
   Сразу слуги принесли хмельные вина, -
   Дурачина ощутил
   Много сил -
   Элегантно ел, кутил и шутил.
   Погляди– ка, поглазей -
   В буйной силе
   Влез на стул для князей
   Простофиля,
   Ду– ра-чи-на!
   И сейчас же бывший добрый дурачина
   Ощутил, что он – ответственный мужчина, -
   Стал советы отдавать,
   Кликнул рать
   И почти уже решил воевать.
   Дальше – больше руки грей,
   Ежли в силе! -
   Влез на стул для королей
   Простофиля,
   Ду– ра-чи-на!
   Сразу руки потянулися к печати,
   Сразу топать стал ногами и кричати:
   "Будь ты князь, будь ты хоть
   Сам господь -
   Вот возьму и прикажу запороть!"
   Если б люди в сей момент
   Рядом были -
   Не сказали б комплимент
   Простофиле,
   Ду– ра-чи-не!
   Но был добрый этот самый простофиля -
   Захотел издать Указ про изобилье…
   Только стул подобных дел
   Не терпел:
   Как тряхнет – и, ясно, тот не усидел…
   И очнулся добрый малый
   Простофиля
   У себя на сеновале
   В чем родили, -
   Ду– ра-чи-на!

Марш аквалангистов

   Нас тянет на дно как балласты.
   Мы цепки, легки как фаланги,
   А ноги закованы в ласты,
   А наши тела – в акваланги.
   В пучину не просто полезли,
   Сжимаем до судорог скулы,
   Боимся кессонной болезни
   И, может, немного – акулы.
   Замучила жажда – воды бы!
   Красиво здесь – все это сказки, -
   Здесь лишь пучеглазые рыбы
   Глядят удивленно нам в маски.
   Понять ли лежащим в постели,
   Изведать ли ищущим брода?!
   Нам нужно добраться до цели,
   Где третий наш без кислорода!
   Мы плачем – пускай мы мужчины:
   Застрял он в пещере кораллов, -
   Как истинный рыцарь пучины,
   Он умер с открытым забралом.
   Пусть рок оказался живучей, -
   Он сделал что мог и должен.
   Победу отпраздновал случай, -
   Ну что же, мы завтра продолжим!

x x x

   Все было не так, как хотелось вначале,
   Хоть было все как у людей,
   Но вот почему-то подолгу молчали,
   И песни для них по-другому звучали,
   Но, может, не надо, им так тяжелей…
   И нужно чуть-чуть веселей.
   Ну пожалуйста!
   Нам так хорошо, но куда интересней,
   Когда все не так хорошо,
   И люди придумали грустные песни,
   Со мной ей не скучно, не скучно и мне с ней,
   И любят, и хвалят их – песни с душой:
   «Пожалуйста, сройте еще!»
   Ну пожалуйста!
   Со средневековья подобных идиллий
   Не видел никто из людей:
   Они друг без друга в кино не ходили,
   Они друг у друга часы проводили -
   Хитрили, чтоб встретиться им поскорей.
   Не верите? Что? Для детей?
   Ну пожалуйста!

x x x

   Красивых любят чаще и прилежней,
   Веселых любят меньше, но быстрей, -
   И молчаливых любят, только реже,
   Зато уж если любят, то сильней.
   Не кричи нежных слов, не кричи,
   До поры подержи их в неволе, -
   Пусть кричат пароходы в ночи,
   Ну а ты промолчи, промолчи, -
   Поспешишь – и ищи ветра в поле.
   Она читает грустные романы, -
   Ну пусть сравнит, и ты доверься ей, -
   Ведь появились черные тюльпаны -
   Чтобы казались белые белей.
   Не кричи нежных слов, не кричи,
   До поры подержи их в неволе, -
   Пусть кричат пароходы в ночи,
   Ну а ты промолчи, промолчи, -
   Поспешишь – и ищи ветра в поле.
   Слова бегут, им тесно – ну и что же! -
   Ты никогда не бойся опоздать.
   Их много – слов, но все же если можешь -
   Скажи, когда не можешь не сказать.
   Не кричи нежных слов, не кричи,
   До поры подержи их в неволе, -
   Пусть кричат пароходы в ночи,
   Ну а ты промолчи, промолчи, -
   Поспешишь – и ищи ветра в поле.

x x x

В. Абрамову

   Вот и разошлись пути-дороги вдруг:
   Один – на север, другой – на запад, -
   Грустно мне, когда уходит друг
   Внезапно, внезапно.
   Ушел, – невелика потеря
   Для многих людей.
   Не знаю, как другие, а я верю,
   Верю в друзей.
   Наступило время неудач,
   Следы и души заносит вьюга,
   Все из рук плохо – плач не плач, -
   Нет друга, нет друга.
   Ушел, – невелика потеря
   Для многих людей.
   Не знаю, как другие, а я верю,
   Верю в друзей.
   А когда вернется друг назад
   И скажет: «Ссора была ошибкой»,
   Бросим на минувшее мы взгляд
   С улыбкой, с улыбкой.
   Ушло, – невелика потеря
   Для многих людей…
   Не знаю, как другие, а я верю,
   Верю в друзей.

x x x

   Давно смолкли залпы орудий,
   Над нами лишь солнечный свет, -
   На чем проверяются люди,
   Если войны уже нет?
   Приходится слышать нередко
   Сейчас, как тогда:
   "Ты бы пошел с ним в разведку?
   Нет или да?"
   Не ухнет уже бронебойный,
   Не быть похоронной под дверь,
   И кажется – все так спокойно,
   Негде раскрыться теперь…
   Но все– таки слышим нередко
   Сейчас, как тогда:
   "Ты бы пошел с ним в разведку?
   Нет или да?"
   Покой только снится, я знаю, -
   Готовься, держись и дерись! -
   Есть мирная передовая -
   Беда, и опасность, и риск.
   Поэтому слышим нередко
   Сейчас, как тогда:
   "Ты бы пошел с ним в разведку?
   Нет или да?"
   В полях обезврежены мины,
   Но мы не на поле цветов, -
   Вы поиски, звезды, глубины
   Не сбрасывайте со счетов.
   Поэтому слышим нередко
   Сейчас, как тогда:
   "Ты бы пошел с ним в разведку?
   Нет или да?"

Песня командировочного

   Всего один мотив
   Доносит с корабля;
   Один аккредитив -
   На двадцать два рубля.
   А жить еще две недели,
   Работы – на восемь лет, -
   Но я докажу на деле,
   На что способен аскет!
   Дежурная по этажу
   Грозилась мне на днях, -
   В гостиницу вхожу
   Бесшумно – на руках.
   А жить еще две недели,
   Работы – на восемь лет, -
   Но я докажу на деле,
   На что способен аскет!
   В столовой номер два
   Всегда стоит кефир;
   И мыслей полна голова,
   И все – про загробный мир.
   А жить еще две недели,
   Работы – на восемь лет, -
   Но я докажу на деле,
   На что способен аскет!
   Одну в кафе позвал, -
   Увы, романа нет, -
   Поел – и побежал,
   Как будто в туалет.
   А жить еще две недели,
   Работы – на восемь лет, -
   Но я докажу на деле,
   На что способен аскет!
   А пляжи все полны
   Пленительнейших вдов, -
   Но стыдно снять штаны:
   Ведь я здесь с холодов.
   А жить еще две недели,
   Работы – на восемь лет, -
   Но я докажу на деле,
   На что способен аскет!
   О проклятый Афон! -
   Влюбился, словно тля, -
   Беру последний фонд -
   Все двадцать два рубля.
   Пленительна, стройна, -
   Все деньги на проезд,
   Наверное, она
   Сегодня их проест.
   А жить еще две недели,
   Работы – на восемь лет, -
   Но я докажу на деле,
   На что способен… скелет!

Песня Рябого

Куплеты Бенгальского

   Дамы, господа! Других не вижу здесь.
   Блеск, изыск и общество – прелестно!
   Сотвори господь хоть пятьдесят Одесс -
   Все равно в Одессе будет тесно.
   Говорят, что здесь бывала
   Королева из Непала
   И какой– то крупный лорд из Эдинбурга,
   И отсюда много ближе
   До Берлина и Парижа,
   Чем из даже самого Санкт-Петербурга.
   Вот приехал в город меценат и крез -
   Весь в деньгах, с задатками повесы.
   Если был он с гонором, так будет – без,
   Шаг ступив по улицам Одессы.
   Из подробностей пикантных -
   Две: мужчин столь элегантных
   В целом свете вряд ли встретить бы смогли вы.
   Ну а женщины Одессы -
   Все скромны, все – поэтессы,
   Все умны, а в крайнем случае – красивы.
   Грузчики в порту, которым равных нет,
   Отдыхают с баснями Крылова.
   Если вы чуть-чуть художник и поэт -
   Вас поймут в Одессе с полуслова.
   Нет прохода здесь, клянусь вам,
   От любителей искусства,
   И об этом много раз писали в прессе.
   Если в Англии и в Штатах
   Недостаток в меценатах -
   Пусть приедут, позаимствуют в Одессе.
   Дамы, господа! Я восхищен и смят.
   Мадам, месье! Я счастлив, что таиться!
   Леди, джентльмены! Я готов стократ
   Умереть и снова здесь родиться.
   Все в Одессе – море, песни,
   Порт, бульвар и много лестниц,
   Крабы, устрицы, акации, мезон шанте, -
   Да, наш город процветает,
   Но в Одессе не хватает
   Самой малости – театра варьете!

Цыганская песня

   Камнем грусть весит на мне, в омут меня тянет, -
   Отчего любое слово больно нынче ранит?
   Просто где-то рядом встали табором цыгане
   И тревожат душу вечерами.
   И, как струны, поют тополя.
   Ля– ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!
   И звенит, как гитара, земля.
   Ля– ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!
   Утоплю тоску в реке, украду хоть ночь я, -
   Там в степи костры горят и пламя меня манит.
   Душу и рубаху – эх! – искромсаю в клочья, -
   Только пособите мне, цыгане!
   Я сегодня пропьюсь до рубля!
   Ля– ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!
   Пусть поет мне цыганка, шаля.
   Ля– ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!
   Все уснувшее во мне – струны вновь разбудят,
   Все поросшее быльем – да расцветет цветами!
   Люди добрые простят, а злые – пусть осудят, -
   Я, цыгане, жить останусь с вами!
   Ты теперь не дождешься, петля!
   Ля– ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!
   Лейся, песня, как дождь на поля!
   Ля– ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!

Баллада о цветах, деревьях и миллионерах

   В томленье одиноком
   В тени – не на виду -
   Под неусыпным оком
   Цвела она в саду.
   Маман – всегда с друзьями,
   Папа от них сбежал,
   Зато Каштан ветвями
   От взглядов укрывал.
   Высоко ль или низко
   Каштан над головой, -
   Но Роза– гимназистка
   Увидела – его.
   Нарцисс – цветок воспетый,
   Отец его – магнат,
   И многих Роз до этой
   Вдыхал он аромат.
   Он вовсе был не хамом -
   Изысканных манер.
   Мама его – гран-дама,
   Папа – миллионер.
   Он в детстве был опрыскан -
   Не запах, а дурман, -
   И Роза– гимназистка
   Вступила с ним в роман.
   И вот, исчадье ада,
   Нарцисс тот, ловелас,
   «Иди ко мне из сада!» -
   Сказал ей как-то раз.
   Когда еще так пелось?!
   И Роза, в чем была,
   Сказала: «Ах!» – зарделась -
   И вещи собрала.
   И всеми лепестками
   Вмиг завладел нахал.
   Маман была с друзьями,
   Каштан уже опал.
   Искала Роза счастья
   И не видала, как
   Сох от любви и страсти
   Почти что зрелый Мак.
   Но думала едва ли,
   Как душен пошлый цвет, -
   Все лепестки опали -
   И Розы больше нет.
   И в черном цвете Мака
   Был траурный покой.
   Каштан ужасно плакал,
   Когда расцвел весной.

Романс

   Было так – я любил и страдал.
   Было так – я о ней лишь мечтал.
   Я ее видел тайно во сне
   Амазонкой на белом коне.
   Что мне была вся мудрость скучных книг,
   Когда к следам ее губами мог припасть я!
   Что с вами было, королева грез моих?
   Что с вами стало, мое призрачное счастье?
   Наши души купались в весне,
   Плыли головы наши в огне.
   И печаль, с ней и боль – далеки,
   И казалось – не будет тоски.
   Ну а теперь – хоть саван ей готовь, -
   Смеюсь сквозь слезы я и плачу без причины.
   Вам вечным холодом и льдом сковало кровь
   От страха жить и от предчувствия кончины.
   Понял я – больше песен не петь,
   Понял я – больше снов не смотреть.
   Дни тянулись с ней нитями лжи,
   С нею были одни миражи.
   Я жгу остатки праздничных одежд,
   Я струны рву, освобождаясь от дурмана, -
   Мне не служить рабом у призрачных надежд,
   Не поклоняться больше идолам обмана!

Охота на волков

   Рвусь из сил – и из всех сухожилий,
   Но сегодня – опять как вчера:
   Обложили меня, обложили -
   Гонят весело на номера!
   Из– за елей хлопочут двустволки -
   Там охотники прячутся в тень, -
   На снегу кувыркаются волки,
   Превратившись в живую мишень.
   Идет охота на волков, идет охота -
   На серых хищников, матерых и щенков!
   Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
   Кровь на снегу – и пятна красные флажков.
   Не на равных играют с волками
   Егеря – но не дрогнет рука, -
   Оградив нам свободу флажками,
   Бьют уверенно, наверняка.
   Волк не может нарушить традиций, -
   Видно, в детстве – слепые щенки -
   Мы, волчата, сосали волчицу
   И всосали: нельзя за флажки!
   И вот – охота на волков, идет охота -
   На серых хищников, матерых и щенков!
   Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
   Кровь на снегу – и пятна красные флажков.
   Наши ноги и челюсти быстры, -
   Почему же, вожак, – дай ответ -
   Мы затравленно мчимся на выстрел
   И не пробуем – через запрет?!
   Волк не может, не должен иначе.
   Вот кончается время мое:
   Тот, которому я предназначен,
   Улыбнулся – и поднял ружье.
   Идет охота на волков, идет охота -
   На серых хищников, матерых и щенков!
   Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
   Кровь на снегу – и пятна красные флажков.
   Я из повиновения вышел -
   За флажки, – жажда жизни сильней!
   Только сзади я с радостью слышал
   Удивленные крики людей.
   Рвусь из сил – и из всех сухожилий,
   Но сегодня не так, как вчера:
   Обложили меня, обложили -
   Но остались ни с чем егеря!
   Идет охота на волков, идет охота -
   На серых хищников, матерых и щенков!
   Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
   Кровь на снегу – и пятна красные флажков.

Банька по-белому

   Протопи ты мне баньку, хозяюшка,
   Раскалю я себя, распалю,
   На полоке, у самого краюшка,
   Я сомненья в себе истреблю.
   Разомлею я до неприличности,
   Ковш холодной – и все позади, -
   И наколка времен культа личности
   Засинеет на левой груди.
   Протопи ты мне баньку по-белому, -
   Я от белого свету отвык, -
   Угорю я – и мне, угорелому,
   Пар горячий развяжет язык.
   Сколько веры и лесу повалено,
   Сколь изведано горя и трасс!
   А на левой груди – профиль Сталина,
   А на правой – Маринка анфас.
   Эх, за веру мою беззаветную
   Сколько лет отдыхал я в раю!
   Променял я на жизнь беспросветную
   Несусветную глупость мою.
   Протопи ты мне баньку по-белому, -
   Я от белого свету отвык, -
   Угорю я – и мне, угорелому,
   Пар горячий развяжет язык.
   Вспоминаю, как утречком раненько
   Брату крикнуть успел: «Пособи!» -
   И меня два красивых охранника
   Повезли из Сибири в Сибирь.
   А потом на карьере ли, в топи ли,
   Наглотавшись слезы и сырца,
   Ближе к сердцу кололи мы профили,
   Чтоб он слышал как рвутся сердца.
   Протопи ты мне баньку по-белому, -
   Я от белого свету отвык, -
   Угорю я – и мне, угорелому,
   Пар горячий развяжет язык.
   Ох, знобит от рассказа дотошного!
   Пар мне мысли прогнал от ума.
   Из тумана холодного прошлого
   Окунаюсь в горячий туман.
   Застучали мне мысли под темечком:
   Получилось – я зря им клеймен, -
   И хлещу я березовым веничком
   По наследию мрачных времен.
   Протопи ты мне баньку по-белому, -
   Чтоб я к белому свету привык, -
   Угорю я – и мне, угорелому,
   Ковш холодной развяжет язык.
   Протопи!…
   Не топи!…
   Протопи!…

x x x

   У Доски, где почетные граждане,
   Я стоял больше часа однажды и
   Вещи слышал там очень важные…
   "…В самом ихнем тылу,
   Под какой-то дырой,
   Мы лежали в пылу
   Да над самой горой, -
   На природе, как в песне – на лоне,
   И они у нас как на ладони, -
   Я и друг – тот, с которым зимой
   Из Сибири сошлись под Москвой.
   Раньше оба мы были охотники -
   А теперь на нас ватные потники
   Да протертые подлокотники!
   Я в Сибири всего
   Только соболя бил, -
   Ну а друг – он того -
   На медведя ходил.
   Он колпашевский – тоже берлога! -
   Ну а я из Выезжего Лога.
   И еще (если друг не хитрит):
   Белку – в глаз, да в любой, говорит.
   Разговор у нас с немцем двухствольчатый:
   Кто шевелится – тот и кончатый, -
   Будь он лапчатый, перепончатый!
   Только спорить любил
   Мой сибирский дружок -
   Он во всем находил
   Свой, невидимый прок, -
   Оторвался на миг от прицела
   И сказал: "Это мертвое тело -
   Бьюсь на пачку махорки с тобой!"
   Я взглянул, говорю: "Нет – живой!
   Ты его лучше пулей попотчевай.
   Я опричь же того ставлю хошь чего -
   Он усидчивый да улежчивый!"
   Друг от счастья завыл -
   Он уверен в себе:
   На медведя ходил
   Где– то в ихней тайге, -
   Он аж вскрикнул (негромко, конечно.
   Потому что – светло, не кромешно),
   Поглядел еще раз на овраг -
   И сказал, что я лапоть и враг.
   И еще заявил, что икра у них!
   И вообще, мол, любого добра у них!…
   И – позарился на мой браунинг.
   Я тот браунинг взял
   После ходки одной:
   Фрица, значит, подмял,
   А потом – за спиной…
   И за этот мой подвиг геройский
   Подарил сам майор Коханойский
   Этот браунинг – тот, что со мной, -
   Он уж очень был мне дорогой!
   Но он только на это позарился.
   Я и парился, и мытарился…
   Если б знал он, как я отоварился!
   Я сначала: "Не дам,
   Не поддамся тебе!"
   А потом: «По рукам!» -
   И аж плюнул в злобе.
   Ведь не вещи же – ценные в споре!
   Мы сошлись на таком договоре:
   Значит, я прикрываю, а тот -
   Во весь рост на секунду встает…
   Мы еще пять минут погутарили -
   По рука, как положено, вдарили, -
   Вроде на поле, на базаре ли!
   Шепчет он: "Коль меня
   И в натуре убьют -
   Значит, здесь схоронят,
   И – чего еще тут…"
   Поглядел еще раз вдоль дороги -
   И шагнул как медведь из берлоги, -
   И хотя уже стало светло -
   Видел я, как сверкнуло стекло.
   Я нажал – выстрел был первосортненький,
   Хотя «соболь» попался мне вертненький.
   А у ног моих – уже мертвенький…
   Что теперь и наган мне -
   Не им воевать.
   Но свалился к ногам мне -
   Забыл, как и звать, -
   На природе, как в песне – на лоне,
   И они у нас как на ладони.
   …Я потом разговор вспоминал:
   Может, правда – он белок стрелял?
   Вот всю жизнь и кручусь я как верченый.
   На доске меня этой зачерчивай!
   …Эх, зачем он был недоверчивый!"

x x x

   Как тесто на дрожжах, растут рекорды,
   И в перспективе близкой, может быть,
   Боксеры разобью друг другу морды
   И скоро будет не по чему бить.
   Прыгун в длину упрыгнет за границу,
   А тот, кто будет прыгать в высоту, -
   Взлетит – и никогда не приземлится,
   Попав в «ТУ-104» на лету.
   Возможности спортсмена безграничны,
   И футболисты – даже на жаре -
   Так станут гармоничны и тактичны,
   Что все голы забьют в одной игре.
   Сейчас за положенье вне игры – жмут,
   А будет, тот, кто вне, тот – молодец,
   Штангисты вырвут, вытолкнут и выжмут
   Всю сталь, чугун, железо и свинец.
   Сольются вместе финиши и старты,
   Болельщикам – задышится легко,
   Любители азарта – сядут в карты,
   Стремясь набрать заветное «очко».
   И – враз и навсегда поставят маты
   Друг другу все гроссмейстеры в момент,
   А судьи подадутся в адвокаты, -
   Любой экс-чемпион для них клиент.

Песенка про метателя молота I

   Я раззудил плечо – трибуны замерли,
   Молчанье в ожидании храня.
   Эх, что мне мой соперник – Джон ли, Крамер ли, -
   Рекорд уже в кармане у меня!
   Заметано, заказано, заколото, -
   Мне кажется – я следом полечу.
   Но мне нельзя, ведь я – метатель молота:
   Приказано метать – и я мечу.
   Эх, жаль, что я мечу его в Италии:
   Я б дома кинул молот без труда, -
   Ужасно далеко, куда подалее,
   И лучше – если б враз и навсегда.
   Я против восхищения повального,
   Но я надеюсь: года не пройдет -
   Я все же зашвырну в такую даль его,
   Что и судья с ищейкой не найдет…
   Вокруг меня корреспонденты бесятся.
   "Мне помогли, – им отвечаю я, -
   Подняться по крутой спортивной лестнице
   Мой коллектив, мой тренер и – семья".

Песня про правого инсайда

   Ох, инсайд! Для него – что футбол, что балет,
   И всегда он играет по правому краю, -
   Справедливости в мире и на поле нет -
   Потому я всегда только слева играю.
   Мяч затаился в стриженой траве.
   Секунда паузы на поле и в эфире…
   Они играют по системе «дубль-вэ», -
   А нам плевать, у нас – «четыре-два-четыре».
   Вот инсайд гол забил, получив точный пас.
   Я хочу, чтоб он встретился мне на дороге, -
   Не могу: меня тренер поставил в запас,
   А ему сходят с рук перебитые ноги.
   Мяч затаился в стриженой траве.
   Секунда паузы на поле и в эфире…
   Они играют по системе «дубль-вэ», -
   А нам плевать, у нас – «четыре-два-четыре».
   Ничего! Я немножечко повременю,
   И пускай мне дают от команды квартиру -
   Догоню, я сегодня его догоню, -
   Пусть меня не заявят на первенство миру.
   Мяч затаился в стриженой траве.
   Секунда паузы на поле и в эфире…
   Они играют по системе «дубль-вэ», -
   А нам плевать, у нас – «четыре-два-четыре».
   Ничего! После матча его подожду -
   И тогда побеседуем с ним без судьи мы, -
   Попаду, чует сердце мое – попаду
   Со скамьи запасных на скамью подсудимых.
   Мяч затаился в стриженой траве.
   Секунда паузы на поле и в эфире…
   Они играют по системе «дубль-вэ», -
   А нам плевать, у нас – «четыре-два-четыре».

x x x

   У нее
   все свое – и белье, и жилье, -
   Ну а я
   ангажирую угол у тети.
   Для нее –
   все свободное время мое,
   На нее
   я гляжу из окна, что напротив.
   У нее
   и под утро не гаснет окно,
   И вчера
   мне лифтер рассказал за полбанки:
   У нее
   два знакомых артиста кино
   И один
   популярный артист из «Таганки».
   И пока
   у меня в ихнем ЖЭКе рука,
   Про нее
   я узнал очень много нюансов:
   У нее
   старший брат – футболист «Спартака»,
   А отец –
   референт в Министерстве финансов.
   Я скажу,
   что всегда на футболы хожу -
   На «Спартак», -
   и слова восхищенья о брате.
   Я скажу,
   что с министром финансов дружу
   И что сам
   как любитель играю во МХАТе.
   У нее,
   у нее на окошке – герань,
   У нее,
   у нее – занавески в разводах, -
   У меня,
   у меня на окне – ни хрена,
   Только пыль,
   только толстая пыль на комодах…

x x x

Марине

   То ли – в избу и запеть,
   Просто так, с морозу,
   То ли взять и помереть
   От туберкулезу.
   То ли выстонать без слов,
   А может – под гитару?…
   Лучше – в сани рысаков
   И уехать к «Яру»!
   Вот напасть! – то не всласть,
   То не в масть карту класть, -
   То ли счастье украсть,
   То ли просто упасть
   В грязь…
   Навсегда в никуда -
   Вечное стремленье.
   То ли – с неба вода,
   То ль – разлив весенний…
   Может, эта песня – без конца,
   А может – без идеи…
   А я строю печку в изразцах
   Или просто сею.
   Сколько лет счастья нет,
   Впереди – все красный свет…
   Недопетый куплет,
   Недодаренный букет…
   Бред!
   Назло всем – насовсем
   Со звездою в лапах,
   Без реклам, без эмблем,
   В пимах косолапых…
   Не догнал бы кто-нибудь,
   Не почуял запах, -
   Отдохнуть бы, продыхнуть
   Со звездою в лапах!
   Без нее, вне ее -
   Ничего не мое,
   Невеселое житье, -
   И былье – и то ее…
   Е– мое!

x x x

   Возвратился друг у меня
   Неожиданно.
   Бабу на меня променял -
   Где же это видано?
   Появился друг,
   Когда нет вокруг
   Никого – с этим свыкнулся! -
   Ну а он в первый раз
   Враз все понял без фраз
   И откликнулся.
   Может, это бред, может – нет,
   Только знаю я:
   Погасить бы мне красный свет!
   И все же зажигаю я…
   Оказался он,
   Как брони заслон,
   А кругом – с этим свыкнулся! -
   Нет как нет ни души -
   Хоть пиши, хоть вороши…
   А он откликнулся.
   Правда, этот друг – если нет
   Ну ни грамма вам!
   (А у меня – уже много лет,
   С детства самого) -
   Он передо мной,
   Как лист перед травой,
   А кругом – с этим свыкнулся! -
   Ни души святой,
   Даже нету той…
   А он откликнулся.

Песня о двух красивых автомобилях

   Без запретов и следов,
   Об асфальт сжигая шины,
   Из кошмара городов
   Рвутся за город машины, -
   И громоздкие, как танки,
   «Форды», «линкольны», «селены»,
   Элегантные «мустанги»,
   «Мерседесы», «ситроены».
   Будто знают – игра стоит свеч, -
   Это будет как кровная месть городам!
   Поскорей – только б свечи не сжечь,
   Карбюратор… и что у них есть еще там…
   И не видно полотна -
   Лимузины, лимузины…
   Среди них – как два пятна -
   Две красивые машины, -
   Будто связанные тросом
   (А где тонко, там и рвется).
   Акселераторам, подсосам
   Больше дела не найдется.
   Будто знают – игра стоит свеч, -
   Только вырваться – выплатят все по счетам!
   Ну а может, он скажет ей речь
   На клаксоне… и что у них есть еще там…
   Это скопище машин
   На тебя таит обиду, -
   Светло– серый лимузин,
   Не теряй ее из виду!
   Впереди, гляди, разъезд, -
   Больше риску, больше веры!
   Опоздаешь!… Так и есть -
   Ты промедлил, светло-серый!
   Они знали – игра стоит свеч, -
   А теперь – что ж сигналить рекламным щитам?!
   Ну а может, гора ему с плеч, -
   И с капота… и что у них есть еще там…
   Нет, развилка – как беда,
   Стрелки врозь – и вот не здесь ты!
   Неужели никогда
   Не сближают нас разъезды?
   Этот – сходится, один!
   И, врубив седьмую скорость,
   Светло– серый лимузин
   Позабыл нажать на тормоз…
   Что ж съезжаться – пустые мечты?
   Или это есть кровная месть городам?…
   Покатились колеса, мосты, -
   И сердца… или что у них есть еще там…

Я не люблю

   Я не люблю фатального исхода,
   От жизни никогда не устаю.
   Я не люблю любое время года,
   Когда веселых песен не пою.
   Я не люблю открытого цинизма,
   В восторженность не верю, и еще -
   Когда чужой мои читает письма,
   Заглядывая мне через плечо.
   Я не люблю, когда – наполовину
   Или когда прервали разговор.
   Я не люблю, когда стреляют в спину,
   Я также против выстрелов в упор.
   Я ненавижу сплетни в виде версий,
   Червей сомненья, почестей иглу,
   Или – когда все время против шерсти,
   Или – когда железом по стеклу.
   Я не люблю уверенности сытой, -
   Уж лучше пусть откажут тормоза.
   Досадно мне, что слово «честь» забыто
   И что в чести наветы за глаза.
   Когда я вижу сломанные крылья -
   Нет жалости во мне, и неспроста:
   Я не люблю насилье и бессилье, -
   Вот только жаль распятого Христа.
   Я не люблю себя когда я трушу,
   Обидно мне, когда невинных бьют.
   Я не люблю, когда мне лезут в душу,
   Тем более – когда в нее плюют.
   Я не люблю манежи и арены:
   На них мильон меняют по рублю,
   Пусть впереди большие перемены -
   Я это никогда не полюблю!

1969 год
Оловянные солдатики

Н. Высоцкому

   Будут и стихи, и математика,
   Почести, долги, неравный бой, -
   Нынче ж оловянные солдатики
   Здесь, на старой карте, стали в строй.
   Лучше бы уж он держал в казарме их,
   Только – на войне как на войне -
   Падают бойцы в обеих армиях,
   Поровну на каждой стороне.
   Может быть – пробелы в воспитании
   И в образованье слабина, -
   Но не может выиграть кампании
   Та или другая сторона.
   Совести проблемы окаянные -
   Как перед собой не согрешить?
   Тут и там – солдаты оловянные, -
   Как решить, кто должен победить?
   И какая, к дьяволу, стратегия,
   И какая тактика, к чертям!
   Вот сдалась нейтральная Норвегия.
   Ордам оловянных египтян.
   Левою рукою Скандинавия
   Лишена престижа своего, -
   Но рука решительная правая
   Вмиг восстановила статус-кво.
   Где вы, легкомысленные гении,
   Или вам являться недосуг?
   Где вы, проигравшие сражения
   Просто, не испытывая мук?
   Или вы, несущие в венце зарю
   Битв, побед, триумфов и могил, -
   Где вы, уподобленные Цезарю,
   Что пришел, увидел, победил?
   Нервничает полководец маленький,
   Непосильной ношей отягчен,
   Вышедший в громадные начальники,
   Шестилетний мой Наполеон.
   Чтобы прекратить его мучения,
   Ровно половину тех солдат
   Я покрасил синим – шутка гения, -
   Утром вижу – синие лежат.
   Я горжусь успехами такими, но
   Мысль одна с тех пор меня гнетет:
   Как решил он, чтоб погибли именно
   Синие, а не наоборот?…

x x x

   Нет рядом никого, как ни дыши!
   Давай с тобой организуем встречу!
   Марина, ты письмо мне напиши,
   По телефону я тебе отвечу.
   Пусть будет так, как года два назад,
   Пусть встретимся надолго или вечно,
   Пусть наши встречи только наугад, -
   Хотя ведь ты работаешь, конечно.
   Не видел я любой другой руки,
   Которая бы так меня ласкала, -
   Вот по таким тоскуют моряки…
   Сейчас – моя душа затосковала.
   Я песен петь не буду никому!
   Пусть, может быть, ты этому не рада, -
   Я для тебя могу пойти в тюрьму, -
   Пусть это будет за тебя награда.
   Не верь тому, что будут говорить, -
   Не верю я тому, что люди рады.
   Когда– нибудь мы будем вместе пить
   Любовный взор и трепетного яда.

Ноль семь

   Для меня эта ночь – вне закона,
   Я пишу – по ночам больше тем.
   Я хватаюсь за диск телефона,
   Набираю вечное ноль семь.
   «Девушка, здравствуйте! Как вас звать?» – «Тома».
   "Семьдесят вторая! Жду дыханье затая…
   Быть не может, повторите, я уверен – дома!…
   Вот уже ответили.
   Ну здравствуй, это я!"
   Эта ночь для меня вне закона,
   Я не сплю – я кричу: «Поскорей!…»
   Почему мне в кредит, по талону
   Предлагают любимых людей!
   "Девушка, слушайте! Семьдесят вторая!
   Не могу дождаться, и часы мои стоят…
   К дьяволу все линии – я завтра улетаю!…
   Вот уже ответили.
   Ну здравствуй, это я!"
   Телефон для меня – как икона,
   Телефонная книга – триптих,
   Стала телефонистка мадонной,
   Расстоянье на миг сократив.
   "Девушка, милая! Я прошу – продлите!
   Вы теперь как ангел – не сходите ж с алтаря!
   Самое главное – впереди, поймите…
   Вот уже ответили.
   Ну здравствуй, это я!"
   Что, опять поврежденье на трассе?
   Что, реле там с ячейкой шалят?
   Мне плевать – буду ждать, – я согласен
   Начинать каждый вечер с нуля!
   «Ноль семь, здравствуйте! Снова я». – «Да что вам?»
   "Нет, уже не нужно, – нужен город Магадан.
   Не даю вам слова, что звонить не буду снова, -
   Просто друг один – узнать, как он, бедняга, там…"
   Эта ночь для меня вне закона,
   Ночи все у меня не для сна, -
   А усну – мне приснится мадонна,
   На кого– то похожа она.
   "Девушка, милая! Снова я, Тома!
   Не могу дождаться – жду дыханье затая…
   Да, меня!… Конечно, я!… Да, я!… Конечно, дома!"
   «Вызываю… Отвечайте…» – «Здравствуй, это я!»

x x x

   Не писать мне повестей, романов,
   Не читать фантастику в углу, -
   Я лежу в палате наркоманов,
   Чувствую – сам сяду на иглу.
   Кто– то раны лечил боевые,
   Кто– то так, обеспечил тылы…
   Эх вы парни мои «шировые»,
   Поскорее слезайте с иглы!
   В душу мне сомнения запали,
   Голову вопросами сверлят, -
   Я лежу в палате, где глотали,
   Нюхали, кололи все подряд.
   Кто– то там проколол свою душу,
   Кто– то просто остался один…
   Эй вы парни, бросайте «морфушу» -
   Перейдите на апоморфин!
   Тут один знакомый шизофреник -
   В него тайно няня влюблена -
   Говорит "Когда не будет денег -
   Перейду на капли Зимина".
   Кто– то там проколол свою совесть,
   Кто– то в сердце вкурил анашу…
   Эх вы парни, про вас нужно повесть,
   Жалко, повестей я не пишу.
   Требуются срочно перемены!
   Самый наш веселый – тоже сник.
   Пятый день кому-то ищут вены -
   Не найдут, – он сам от них отвык.
   Кто– то даже нюхнул кокаина, -
   Говорят, что – мгновенный приход;
   Кто– то съел килограмм кодеина -
   И пустил себя за день в расход.
   Я люблю загульных, но не пьяных,
   Я люблю отчаянных парней.
   Я лежу в палате наркоманов, -
   Сколько я наслушался здесь, в ней!
   Кто– то гонит кубы себе в руку,
   Кто– то ест даже крепкий вольфрам…
   Добровольно принявшие муку,
   Эта песня написана вам!

x x x

   И душа и голова, кажись, болит, -
   Верьте мне, что я не притворяюсь.
   Двести тыщ – тому, кто меня вызволит!
   Ну и я, конечно, постараюсь.
   Нужно мне туда, где ветер с соснами, -
   Нужно мне, и все, – там интереснее!
   Поделюсь хоть всеми папиросами
   И еще вдобавок тоже – песнями.
   Дайте мне глоток другого воздуха!
   Смею ли роптать? Наверно, смею.
   Запах здесь… А может быть, вопрос в духах?…
   Отблагодарю, когда сумею.
   Нервы у меня хотя луженые,
   Кончилось спокойствие навеки.
   Эх вы мои нервы обнаженные!
   Ожили б – ходили б как калеки.
   Не глядите на меня, что губы сжал, -
   Если слово вылетит, то – злое.
   Я б отсюда в тапочках в тайгу сбежал, -
   Где– нибудь зароюсь -и завою!

x x x

Песенка о переселении душ

   Кто верит в Магомета, кто – в Аллаха, кто – в Исуса,
   Кто ни во что не верит – даже в черта, назло всем, -
   Хорошую религию придумали индусы:
   Что мы, отдав концы, не умираем насовсем.
   Стремилась ввысь душа твоя -
   Родишься вновь с мечтою,
   Но если жил ты как свинья -
   Останешься свиньею.
   Пусть косо смотрят на тебя – привыкни к укоризне, -
   Досадно – что ж, родишься вновь на колкости горазд.
   А если видел смерть врага еще при этой жизни,
   В другой тебе дарован будет верный зоркий глаз.
   Живи себе нормальненько -
   Есть повод веселиться:
   Ведь, может быть, в начальника
   Душа твоя вселится.
   Пускай живешь ты дворником – родишься вновь прорабом,
   А после из прораба до министра дорастешь, -
   Но, если туп, как дерево – родишься баобабом
   И будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь.
   Досадно попугаем жить,
   Гадюкой с длинным веком, -
   Не лучше ли при жизни быть
   Приличным человеком?!
   Так кто есть кто, так кто был кем? – мы никогда не знаем.
   Кто был никем, тот станет всем – задумайся о том!
   Быть может, тот облезлый кот – был раньше негодяем,
   А этот милый человек – был раньше добрым псом.
   Я от восторга прыгаю,
   Я обхожу искусы, -
   Удобную религию
   Придумали индусы!

Поездка в город

   Я – самый непьющий из всех мужуков:
   Во мне есть моральная сила, -
   И наша семья большинством голосов,
   Снабдив меня списком на восемь листов,
   В столицу меня снарядила.
   Чтобы я привез снохе
   с ейным мужем по дохе,
   Чтобы брату с бабой – кофе растворимый,
   Двум невесткам – по ковру,
   зятю – черную икру,
   Тестю – что-нибудь армянского розлива.
   Я ранен, контужен – я малость боюсь
   Забыть, что кому по порядку, -
   Я список вещей заучил наизусть,
   А деньги зашил за подкладку.
   Значит, брату – две дохи,
   сестрин муж – ему духи,
   Тесть сказал: «Давай бери что попадется!»
   Двум невесткам – по ковру,
   зятю – заячью икру,
   Куму – водки литра два, – пущай зальется!
   Я тыкался в спины, блуждал по ногам,
   Шел грудью к плащам и рубахам.
   Чтоб список вещей не достался врагам,
   Его проглотил я без страха.
   Но помню: шубу просит брат,
   Куму с бабой – все подряд,
   Тестю – водки ереванского розлива,
   Двум невесткам – по ковру,
   зятю – заячью нору,
   А сестре – плевать чего, но чтоб – красиво!
   Да что ж мне – пустым возвращаться назад?!
   Но вот я набрел на товары.
   «Какая валюта у вас?» – говорят.
   «Не бойсь, – говорю, – не доллары!»
   Растворимой мне махры,
   зять – подохнет без икры,
   Тестю, мол, даешь духи для опохмелки!
   Двум невесткам – все равно,
   мужу сестрину – вино,
   Ну а мне – вот это желтое в тарелке!
   Не помню про фунты, про стерлинги слов,
   Сраженный ужасной загадкой:
   Зачем я тогда проливал свою кровь,
   Зачем ел тот список на восемь листов,
   Зачем мне рубли за подкладкой?!
   Где же все же взять доху,
   зятю – кофе на меху?
   Тестю – хрен, а кум и пивом обойдется.
   Где мне взять коня в пуху,
   растворимую сноху?
   Ну а брат и самогоном перебьется!

x x x

   Как– то раз, цитаты Мао прочитав,
   Вышли к нам они с большим его портретом.
   Мы тогда чуть-чуть нарушили устав…
   Остальное вам известно по газетам.
   Вспомнилась песня, вспомнился стих,
   Словно шепнули мне в ухо:
   «Сталин и Мао слушают их…»
   Вот почему – заваруха.
   При поддержке минометного огня,
   Молча, медленно, как-будто – на охоту,
   Рать китайская бежала на меня…
   Позже выяснилось – численностью в роту.
   Вспомнилась песня, вспомнился стих,
   Словно шепнули мне в ухо:
   «Сталин и Мао слушают их…»
   Вот почему – заваруха.
   Раньше – локти хоть кусать, но не стрелять!
   Лучше дома пить сгущенное какао.
   Но сегодня приказали: не пускать!
   Теперь вам шиш, no рasarans, товарищ Мао!
   Вспомнилась песня, вспомнился стих,
   Словно шепнули мне в ухо:
   «Сталин и Мао слушают их…»
   Вот почему – заваруха.
   Раньше я стрелял с колена: на бегу
   Не привык я просто к медленным решеньям,
   Раньше я стрелял по мнимому врагу,
   А теперь придется по живым мишеням.
   Вспомнилась песня, вспомнился стих,
   Словно шепнули мне в ухо:
   «Сталин и Мао слушают их…»
   Вот почему – заваруха.
   Мины падают, и рота так и прет,
   Кто как может – по воде, не зная броду.
   Что обидно! – этот самый миномет
   Подарили мы китайскому народу.
   Вспомнилась песня, вспомнился стих,
   Словно шепнули мне в ухо:
   «Сталин и Мао слушают их…»
   Вот почему – заваруха.
   Он давно – Великий Кормчий – вылезал,
   А теперь, не успокоившись на этом,
   Наши братья залегли – и дали залп…
   Остальное вам известно по газетам.
   Вспомнилась песня, вспомнился стих,
   Словно шепнули мне в ухо:
   «Сталин и Мао слушают их…»
   Вот почему – заваруха.

x x x

   Подумаешь – с женой не очень ладно,
   Подумаешь – неважно с головой,
   Подумаешь – ограбили в парадном, -
   Скажи еще спасибо, что – живой!
   Ну что ж такого – мучает саркома,
   Ну что ж такого – начался запой,
   Ну что ж такого – выгнали из дома, -
   Скажи еще спасибо, что – живой!
   Плевать – партнер по покеру дал дуба,
   Плевать, что снится ночью домовой,
   Плевать – в «Софии» выбили два зуба, -
   Скажи еще спасибо, что – живой!
   Да ладно – ну уснул вчера в опилках,
   Да ладно – в челюсть врезали ногой,
   Да ладно – потащили на носилках, -
   Скажи еще спасибо, что – живой!
   Да, правда – тот, кто хочет, тот и может,
   Да, правда – сам виновен, бог со мной,
   Да, правда, – но одно меня тревожит:
   Кому сказать спасибо, что – живой!

x x x

   «Рядовой Борисов!» – «Я!» – «Давай, как было дело!»
   "Я держался из последних сил:
   Дождь хлестал, потом устал, потом уже стемнело…
   Только я его предупредил!
   На первый окрик: «Кто идет?» он стал шутить,
   На выстрел в воздух закричал: «Кончай дурить!»
   Я чуть замешкался и, не вступая в спор,
   Чинарик выплюнул – и выстрелил в упор".
   "Бросьте, рядовой, давайте правду, – вам же лучше!
   Вы б его узнали за версту…"
   "Был туман – узнать не мог – темно, на небе тучи, -
   Кто– то шел -я крикнул в темноту.
   На первый окрик: «Кто идет?» он стал шутить,
   На выстрел в воздух закричал: «Кончай дурить!»
   Я чуть замешкался и, не вступая в спор,
   Чинарик выплюнул – и выстрелил в упор".
   "Рядовой Борисов, – снова следователь мучил, -
   Попадете вы под трибунал!"
   "Я был на посту – был дождь, туман, и были тучи, -
   Снова я устало повторял. -
   На первый окрик: «Кто идет?» он стал шутить,
   На выстрел в воздух закричал: «Кончай дурить!»
   Я чуть замешкался и, не вступая в спор,
   Чинарик выплюнул – и выстрелил в упор".
   …Год назад – а я обид не забываю скоро -
   В шахте мы повздорили чуток, -
   Правда, по душам не получилось разговора:
   Нам мешал отбойный молоток.
   На крик души: «Оставь ее!» он стал шутить,
   На мой удар он закричал: «Кончай дурить!»
   Я чуть замешкался – я был обижен, зол, -
   Чинарик выплюнул, нож бросил и ушел.
   Счастие мое, что оказался он живучим!…
   Ну а я – я долг свой выполнял.
   Правда ведь, – был дождь, туман, по небу плыли тучи…
   По уставу – правильно стрелял!
   На первый окрик: «Кто идет?» он стал шутить,
   На выстрел в воздух закричал: «Кончай дурить!»
   Я чуть замешкался и, не вступая в спор,
   Чинарик выплюнул – и выстрелил в упор.