Переворот в мозгах из края в край,
   В пространстве – масса трещин и смещений:
   В Аду решили черти строить рай
   Для собственных грядущих поколений.
   Известный черт с фамилией Черток -
   Агент из Рая – ночью, внеурочно
   Отстукал в Рай: в Аду черт знает что, -
   Что точно – он, Черток, не знает точно.
   Еще ввернул тревожную строку
   Для шефа всех лазутчиков Амура:
   "Я в ужасе, – сам Дьявол начеку,
   И крайне ненадежна агентура".
   Тем временем в Аду сам Вельзевул
   Потребовал военного парада, -
   Влез на трибуну, плакал и загнул:
   «Рай, только рай – спасение для Ада!»
   Рыдали черти и кричали: "Да!
   Мы рай в родной построим Преисподней!
   Даешь производительность труда!
   Пять грешников на нос уже сегодня!"
   "Ну что ж, вперед! А я вас поведу! -
   Закончил Дьявол. – С богом! Побежали!"
   И задрожали грешники в Аду,
   И ангелы в Раю затрепетали.
   И ангелы толпой пошли к Нему -
   К тому, который видит все и знает, -
   А он сказал: «Мне плевать на тьму!» -
   И заявил, что многих расстреляет.
   Что Дьявол – провокатор и кретин,
   Его возня и крики – все не ново, -
   Что ангелы – ублюдки, как один
   И что Черток давно перевербован.
   "Не Рай кругом, а подлинный бедлам, -
   Спущусь на землю – там хоть уважают!
   Уйду от вас к людям ко всем чертям -
   Пускай меня вторично распинают!…"
   И он спустился. Кто он? Где живет?…
   Но как– то раз узрели прихожане -
   На паперти у церкви нищий пьет,
   «Я Бог, – кричит, – даешь на пропитанье!»
   Конец печален (плачьте, стар и млад, -
   Что перед этим всем сожженье Трои?)
   Давно уже в Раю не рай, а ад, -
   Но рай чертей в Аду зато построен!

   Надо с кем-то рассорить кого-то,
   Только с кем и кого?
   Надо сделать трагичное что-то.
   Только что, для чего?
   Надо выстрадать, надо забыться.
   Только в чем и зачем?
   Надо как– то однажды напиться.
   Только с кем, только с кем?
   Надо сделать хорошее что-то.
   Для кого, для чего?
   Это, может быть, только работа
   Для себя самого!
   Ну, а что для других, что для многих?
   Что для лучших друзей?
   А для них – земляные дороги
   Души моей!

   Мне в душу ступит кто-то посторонний,
   А может, даже плюнет, – что ему?!
   На то и существует посторонний
   На противоположном берегу.
   Он, посторонний, – он поту-сторонний -
   По ту, другую сторону от нас…
   Ах, если бы он был потусторонний,
   Тогда б я был спокойнее в сто раз.

   Цыган кричал, коня менял:
   "С конем живется вольно.
   Не делай из меня меня,
   С меня – меня довольно!
   Напрасно не расстраивай,
   Без пользы не радей…
   Я не гожусь в хозяева
   Людей и лошадей.
   Не совещайся с гадиной,
   Беги советов бабских…
   Клянусь, что конь не краденый
   И – что кровей арабских".

   Запомню, оставлю в душе этот вечер -
   Не встречу с друзьями, не праздничный стол:
   Сегодня я сам – самый главный диспетчер,
   И стрелки сегодня я сам перевел.
   И пусть отправляю составы в пустыни,
   Где только барханы в горячих лучах, -
   Мои поезда не вернутся пустыми,
   Пока мой оазис еще не зачах.
   Свое я отъездил, и даже сверх нормы, -
   Стою, вспоминаю, сжимая флажок,
   Как мимо меня проносились платформы
   И реки – с мостами, которые сжег.
   Теперь отправляю составы в пустыни,
   Где только барханы в горячих лучах, -
   Мои поезда не вернутся пустыми,
   Пока мой оазис еще не зачах.
   Они без меня понесутся по миру -
   Я рук не ломаю, навзрыд не кричу, -
   А то мне навяжут еще пассажиров -
   Которых я вовсе сажать не хочу.
   Итак, я отправил составы в пустыни,
   Где только барханы в горячих лучах, -
   Мои поезда не вернутся пустыми,
   Пока мой оазис еще не зачах.
   Растаяли льды, километры и годы -
   Мой первый состав возвратился назад, -
   Он мне не привез драгоценной породы,
   Но он – возвратился, и рельсы гудят.
   Давай постоим и немного остынем:
   ты весь раскален – ты не встретил реки.
   Я сам не поехал с тобой по пустыням -
   И вот мой оазис убили пески.

   Я стою, стою спиною к строю, -
   Только добровольцы – шаг вперед!
   Нужно провести разведку боем, -
   Для чего – да кто ж там разберет…
   Кто со мной? С кем идти?
   Так, Борисов… Так, Леонов…
   И еще этот тип
   Из второго батальона!
   Мы ползем, к ромашкам припадая, -
   Ну– ка, старшина, не отставай!
   Ведь на фронте два передних края:
   Наш, а вот он – их передний край.
   Кто со мной? С кем идти?
   Так, Борисов… Так, Леонов…
   И еще этот тип
   Из второго батальона!
   Проволоку грызли без опаски:
   Ночь – темно, и не видать ни зги.
   В двадцати шагах – чужие каски, -
   С той же целью – защищать мозги.
   Кто со мной? С кем идти?
   Так, Борисов… Так, Леонов…
   Ой!… Еще этот тип
   Из второго батальона.
   Скоро будет «Надя с шоколадом» -
   В шесть они подавят нас огнем, -
   Хорошо, нам этого и надо -
   С богом, потихонечку начнем!
   С кем обратно идти?
   Так, Борисов… Где Леонов?!
   Эй ты, жив? Эй ты, тип
   Из второго батальона!
   Пулю для себя не оставляю,
   Дзот накрыт и не рассекречен дот…
   А этот тип, которого не знаю,
   Очень хорошо себя ведет.
   С кем в другой раз идти?
   Где Борисов? Где Леонов?…
   Правда жив этот тип
   Из второго батальона.
   …Я стою спокойно перед строем -
   В этот раз стою к нему лицом, -
   Кажется, чего-то удостоен,
   Награжден и назван молодцом.
   С кем в другой раз ползти?
   Где Борисов? Где Леонов?
   И парнишка затих
   Из второго батальона…

   Я помню райвоенкомат:
   "В десант не годен – так-то, брат, -
   Таким, как ты, – там невпротык…" И дальше – смех:
   Мол, из тебя какой солдат?
   Тебя – хоть сразу в медсанбат!…
   А из меня – такой солдат, как изо всех.
   А на войне как на войне,
   А мне – и вовсе, мне – вдвойне, -
   Присохла к телу гимнастерка на спине.
   Я отставал, сбоил в строю, -
   Но как– то раз в одном бою -
   Не знаю чем – я приглянулся старшине.
   …Шумит окопная братва:
   "Студент, а сколько дважды два?
   Эй, холостой, а правда – графом был Толстой?
   А кто евонная жена?…"
   Но тут встревал мой старшина:
   «Иди поспи – ты ж не святой, а утром – бой».
   И только раз, когда я встал
   Во весь свой рост, он мне сказал:
   "Ложись!… – и дальше пару слов без падежей. -
   К чему две дырки в голове!"
   И вдруг спросил: "А что в Москве,
   Неужто вправду есть дома в пять этажей?…"
   Над нами – шквал, – он застонал -
   И в нем осколок остывал, -
   И на вопрос его ответить я не смог.
   Он в землю лег – за пять шагов,
   За пять ночей и за пять снов -
   Лицом на запад и ногами на восток.

   Разбег, толчок… И – стыдно подыматься:
   Во рту опилки, слезы из-под век, -
   На рубеже проклятом два двенадцать
   Мне планка преградила путь наверх.
   Я признаюсь вам, как на духу:
   Такова вся спортивная жизнь, -
   Лишь мгновение ты наверху -
   И стремительно падаешь вниз.
   Но съем плоды запретные с древа я,
   И за хвост подергаю славу я.
   У кого толчковая – левая,
   А у меня толчковая – правая!
   Разбег, толчок… Свидетели паденья
   Свистят и тянут за ноги ко дну.
   Мне тренер мой сказал без сожаленья:
   "Да ты же, парень, прыгаешь в длину!
   У тебя – растяженье в паху;
   Прыгать с правой – дурацкий каприз, -
   Не удержишься ты наверху -
   Ты стремительно падаешь вниз".
   Но, задыхаясь словно от гнева я,
   Объяснил толково я: главное,
   Что у них толчковая – левая,
   А у меня толчковая – правая!
   Разбег, толчок… Мне не догнать канадца -
   Он мне в лицо смеется на лету!
   Я снова планку сбил на два двенадцать -
   И тренер мне сказал напрямоту,
   Что – начальство в десятом ряду,
   И что мне прополощут мозги,
   Если враз, в сей же час не сойду
   Я с неправильной правой ноги.
   Но я лучше выпью зелье с отравою,
   И над собой что-нибудь сделаю -
   Но свою неправую правую
   Я не сменю на правую левую!
   Трибуны дружно начали смеяться -
   Но пыл мой от насмешек не ослаб:
   Разбег, толчок, полет… И два двенадцать -
   Теперь уже мой пройденный этап!
   Пусть болит мая травма в паху,
   Пусть допрыгался до хромоты, -
   Но я все– таки был наверху -
   И меня не спихнуть с высоты!
   Я им всем показал «ху из ху», -
   Жаль, жена подложила сюрприз:
   Пока я был на самом верху -
   Она с кем-то спустилася вниз…
   Но съел плоды запретные с древа я,
   И за хвост подергал все же славу я, -
   Хоть у них толчковая – левая,
   Но моя толчковая – правая!

   Вагоны не обедают,
   Им перерыва нет.
   Вагоны честно бегают
   По лучшей из планет.
   Вагоны всякие,
   Для всех пригодные.
   Бывают мягкие,
   Международные.
   Вагон опрятненький,
   В нем нету потненьких,
   В нем все – десятники
   И даже сотники.
   Ох, степь колышется!
   На ней – вагончики.
   Из окон слышится:
   «Мои лимончики!…»
   Лежат на полочке
   Мешки– баллончики.
   У каждой сволочи
   Свои вагончики.
   Порвешь животики
   На аккуратненьких! -
   Вон едут сотники
   Да на десятниках!
   Многосемейные
   И просто всякие -
   Войдут в купейные
   И даже в мягкие.
   А кто с мешком – иди
   По шпалам в ватнике.
   Как хошь – пешком иди,
   А хошь – в телятнике.
   На двери нулики -
   Смердят вагончики.
   В них едут жулики
   И самогонщики.
   А вот теплушка та -
   Прекрасно, душно в ней, -
   На сорок туш скота
   И на сто душ людей.
   Да в чем загвоздка-то?
   Бей их дубиною!
   За одного скота -
   Двух с половиною.
   А ну– ка, кончи-ка,
   Гармонь хрипатая!
   Вон в тех вагончиках -
   Голь перекатная…
   Вестимо, тесно тут,
   Из пор – сукровица…
   Вагоны с рельс сойдут
   И остановятся!

   В тайгу!
   На санях, на развалюхах,
   В соболях или в треухах,
   И богатый, и солидный, и убогий.
   Бегут!
   В неизведанные чащи, -
   Кто– то реже, кто-то чаще, -
   В волчьи логова, в медвежие берлоги.
   Стоят!
   Как усталые боксеры,
   Вековые гренадеры -
   В два обхвата, в три обхвата и поболе.
   И я
   Воздух ем, жую, глотаю,
   Да я только здесь бываю -
   За решеткой из деревьев – но на воле.

   Нараспашку – при любой погоде,
   Босиком хожу по лужам и росе.
   Даже конь мой иноходью ходит,
   Это значит – иначе, чем все.
   Я иду в строю всегда не в ногу,
   Сколько раз уже обруган старшиной.
   Шаг я прибавляю понемногу,
   И весь строй сбивается на мой.
   Мой кумир – на рынке зазывалы,
   Каждый хвалит свой товар вразвес.
   Из меня не выйдет запевалы -
   Я пою с мелодией вразрез.
   Знаю, мне когда-то будет лихо,
   Мне б заранее могильную плиту.
   На табличке «Говорите тихо!»
   Я второго слова не прочту.
   «Говорите тихо!» Как хотите, -
   Я второго слова не терплю,
   Я читаю только – «Говорите» -
   И, конечно, громко говорю.
   Из двух зол – из темноты и света -
   Люди часто выбирают темноту,
   Мне с любимой наплевать на это,
   Мы гуляем только на свету.
   Ах, не кури, когда не разрешают,
   Закури, когда невмоготу.
   Не дури, когда не принимают
   Наготу твою и немоту!

   Я скачу, но я скачу иначе, -
   По камням, по лужам, по росе.
   Бег мой назван иноходью – значит:
   По– другому, то есть -не как все.
   Мне набили раны на спине,
   Я дрожу боками у воды.
   Я согласен бегать в табуне -
   Но не под седлом и без узды!
   Мне сегодня предстоит бороться, -
   Скачки! – я сегодня фаворит.
   Знаю, ставят все на иноходца, -
   Но не я – жокей на мне хрипит!
   Он вонзает шпоры в ребра мне,
   Зубоскалят первые ряды…
   Я согласен бегать в табуне,
   Но не под седлом и без узды!
   Нет, не будут золотыми горы -
   Я последним цель пересеку:
   Я ему припомню эти шпоры -
   Засбою, отстану на скаку!…
   Колокол! Жокей мой «на коне» -
   Он смеется в предвкушенье мзды.
   Ох, как я бы бегал в табуне, -
   Но не под седлом и без узды!
   Что со мной, что делаю, как смею -
   Потакаю своему врагу!
   Я собою просто не владею -
   Я прийти не первым не могу!
   Что же делать? Остается мне -
   Вышвырнуть жокея моего
   И бежать, как будто в табуне, -
   Под седлом, в узде, но – без него!
   Я пришел, а он в хвосте плетется -
   По камням, по лужам, по росе…
   Я впервые не был иноходцем -
   Я стремился выиграть, как все!

   Капитана в тот день называли на ты,
   Шкипер с юнгой сравнялись в талантах;
   Распрямляя хребты и срывая бинты,
   Бесновались матросы на вантах.
   Двери наших мозгов
   Посрывало с петель
   В миражи берегов,
   В покрывала земель,
   Этих обетованных, желанных -
   И колумбовых, и магелланных.
   Только мне берегов
   Не видать и земель -
   С хода в девять узлов
   Сел по горло на мель!
   А у всех молодцов -
   Благородная цель…
   И в конце-то концов -
   Я ведь сам сел на мель.
   И ушли корабли – мои братья, мой флот, -
   Кто чувствительней – брызги сглотнули.
   Без меня продолжался великий поход,
   На меня ж парусами махнули.
   И погоду и случай
   Безбожно кляня,
   Мои пасынки кучей
   Бросали меня.
   Вот со шлюпок два залпа – и ладно! -
   От Колумба и от Магеллана.
   Я пью пену – волна
   Не доходит до рта,
   И от палуб до дна
   Обнажились борта,
   А бока мои грязны -
   Таи не таи, -
   Так любуйтесь на язвы
   И раны мои!
   Вот дыра у ребра – это след от ядра,
   Вот рубцы от тарана, и даже
   Видны шрамы от крючьев – какой-то пират
   Мне хребет перебил в абордаже.
   Киль – как старый неровный
   Гитаровый гриф:
   Это брюхо вспорол мне
   Коралловый риф.
   Задыхаюсь, гнию – так бывает:
   И просоленное загнивает.
   Ветры кровь мою пьют
   И сквозь щели снуют
   Прямо с бака на ют, -
   Меня ветры добьют:
   Я под ними стою
   От утра до утра, -
   Гвозди в душу мою
   Забивают ветра.
   И гулякой шальным все швыряют вверх дном
   Эти ветры – незваные гости, -
   Захлебнуться бы им в моих трюмах вином
   Или – с мели сорвать меня в злости!
   Я уверовал в это,
   Как загнанный зверь,
   Но не злобные ветры
   Нужны мне теперь.
   Мои мачты – как дряблые руки,
   Паруса – словно груди старухи.
   Будет чудо восьмое -
   И добрый прибой
   Мое тело омоет
   Живою водой,
   Моря божья роса
   С меня снимет табу -
   Вздует мне паруса,
   Словно жилы на лбу.
   Догоню я своих, догоню и прощу
   Позабывшую помнить армаду.
   И команду свою я обратно пущу:
   Я ведь зла не держу на команду.
   Только, кажется, нет
   Больше места в строю.
   Плохо шутишь, корвет,
   Потеснись – раскрою!
   Как же так – я ваш брат,
   Я ушел от беды…
   Полевее, фрегат, -
   Всем нам хватит воды!
   До чего ж вы дошли:
   Значит, что – мне уйти?!
   Если был на мели -
   Дальше нету пути?!
   Разомкните ряды,
   Все же мы – корабли, -
   Всем нам хватит воды,
   Всем нам хватит земли,
   Этой обетованной, желанной -
   И колумбовой, и магелланной!

   Грязь сегодня еще непролазней,
   Сверху мразь, словно бог без штанов, -
   К черту дождь – у охотников праздник:
   Им сегодня стрелять кабанов.
   Били в ведра и гнали к болоту,
   Вытирали промокшие лбы,
   Презирали лесов позолоту,
   Поклонялись азарту пальбы.
   Егерей за кровожадность не пинайте,
   Вы охотников носите на руках, -
   Любим мы кабанье мясо в карбонате,
   Обожаем кабанов в окороках.
   Кабанов не тревожила дума:
   Почему и за что, как в плену, -
   Кабаны убегали от шума,
   Чтоб навек обрести тишину.
   Вылетали из ружей жаканы,
   Без разбору разя, наугад, -
   Будто радостно бил в барабаны
   Боевой пионерский отряд.
   Егерей за кровожадность не пинайте,
   Вы охотников носите на руках, -
   Любим мы кабанье мясо в карбонате,
   Обожаем кабанов в окороках.
   Шум, костер и тушенка из банок,
   И «охотничья» водка – на стол.
   Только полз присмиревший подранок,
   Завороженно глядя на ствол.
   А потом – спирт плескался в канистре,
   Спал азарт, будто выигран бой:
   Снес подранку полчерепа выстрел -
   И рога протрубили отбой.
   Егерей за кровожадность не пинайте,
   Вы охотников носите на руках, -
   Любим мы кабанье мясо в карбонате,
   Обожаем кабанов в окороках.
   Мне сказали они про охоту,
   Над угольями тушу вертя:
   "Стосковались мы, видно, по фронту, -
   По атакам, да и по смертям.
   Это вроде мы снова в пехоте,
   Это вроде мы снова – в штыки,
   Это душу отводят в охоте
   Уцелевшие фронтовики…"
   Егерей за кровожадность не пинайте,
   Вы охотников носите на руках, -
   Любим мы кабанье мясо в карбонате,
   Обожаем кабанов в окороках.

   Комментатор из своей кабины
   Кроет нас для красного словца, -
   Но недаром клуб «Фиорентины»
   Предлагал мильон за Бышевца.
   Что ж, Пеле, как Пеле,
   Объясняю Зине я,
   Ест Пеле крем-брюле,
   Вместе с Жаирзинио.
   Муром занялась прокуратура, -
   Что ему – реклама! – он и рад.
   Здесь бы МУР не выбрался из МУРа -
   Если б был у нас чемпионат.
   Я сижу на нуле, -
   Дрянь купил жене – и рад.
   А у Пеле – «шевроле»
   В Рио– де-Жанейро.
   Может, не считает и до ста он, -
   Но могу сказать без лишних слов:
   Был бы глаз второй бы у Тостао -
   Он вдвое больше б забивал голов.
   Что ж, Пеле, как Пеле,
   Объясняю Зине я,
   Ест Пеле крем-брюле,
   Вместе с Жаирзинио.
   Я сижу на нуле, -
   Дрянь купил жене – и рад.
   А у Пеле – «шевроле»
   В Рио– де-Жанейро.

   Не покупают никакой еды -
   Все экономят вынужденно деньги:
   Холера косит стройные ряды, -
   Но люди вновь смыкаются в шеренги.
   Закрыт Кавказ, горит «Аэрофлот»,
   И в Астрахани лихо жгут арбузы, -
   Но от станка рабочий не уйдет,
   И крепнут все равно здоровья узы.
   Убытки терпит целая страна,
   Но вера есть, все зиждется на вере, -
   Объявлена смертельная война
   Одной несчастной, бедненькой холере.
   На трудовую вахту встал народ
   В честь битвы с новоявленною порчей, -
   Но пасаран, холера не пройдет,
   Холере – нет, и все, и бал окончен!
   Я погадал вчера на даму треф,
   Назвав ее для юмора холерой, -
   И понял я: холера – это блеф,
   Она теперь мне кажется химерой.
   Во мне теперь прибавилось ума,
   Себя я ощущаю Гулливером,
   Ведь понял я: холера – не чума, -
   У каждого всегда своя холера!
   Уверен я: холере скоро тлеть.
   А ну– ка -залп из тысячи орудий!
   Вперед!… Холерой могут заболеть
   Холерики – несдержанные люди.

   Была пора – я рвался в первый ряд,
   И это все от недопониманья, -
   Но с некоторых пор сажусь назад:
   Там, впереди, как в спину автомат -
   Тяжелый взгляд, недоброе дыханье.
   Может, сзади и не так красиво,
   Но – намного шире кругозор,
   Больше и разбег, и перспектива,
   И еще – надежность и обзор.
   Стволы глазищ – числом до десяти -
   Как дуло на мишень, но на живую, -
   Затылок мой от взглядов не спасти,
   И сзади так удобно нанести
   Обиду или рану ножевую.
   Может, сзади и не так красиво,
   Но – намного шире кругозор,
   Больше и разбег, и перспектива,
   И еще – надежность и обзор.
   Мне вреден первый ряд, и говорят -
   От мыслей этих я в ненастье ною.
   Уж лучше – где темней – последний ряд:
   Отсюда больше нет пути назад,
   А за спиной стоит стена стеною.
   Может, сзади и не так красиво,
   Но – намного шире кругозор,
   Больше и разбег, и перспектива,
   И еще – надежность и обзор.
   И пусть хоть реки утекут воды,
   Пусть будут в пух засалены перины -
   До лысин, до седин, до бороды
   Не выходите в первые ряды
   И не стремитесь в примы-балерины.
   Может, сзади и не так красиво,
   Но – намного шире кругозор,
   Больше и разбег, и перспектива,
   И еще – надежность и обзор.
   Надежно сзади, но бывают дни -
   Я говорю себе, что выйду червой:
   Не стоит вечно пребывать в тени -
   С последним рядом долго не тяни,
   А постепенно пробивайся в первый.
   Может, сзади и не так красиво,
   Но – намного шире кругозор,
   Больше и разбег, и перспектива,
   И еще – надежность и обзор.

   Не космос – метры грунта надо мной,
   И в шахте не до праздничных процессий, -
   Но мы владеем тоже внеземной -
   И самою земною из профессий!
   Любой из нас – ну чем не чародей?!
   Из преисподней наверх уголь мечем.
   Мы топливо отнимем у чертей -
   Свои котлы топить им будет нечем!
   Взорвано, уложено, сколото
   Черное надежное золото.
   Да, сами мы – как дьяволы – в пыли,
   Зато наш поезд не уйдет порожний.
   Терзаем чрево матушки-Земли -
   Но на земле теплее и надежней.
   Вот вагонетки, душу веселя,
   Проносятся, как в фильме о погонях, -
   И шуточку «Даешь стране угля!»
   Мы чувствуем на собственных ладонях.
   Взорвано, уложено, сколото
   Черное надежное золото.
   Воронками изрытые поля
   Не позабудь – и оглянись во гневе, -
   Но нас, благословенная Земля,
   Прости за то, что роемся во чреве.
   Не бойся заблудиться в темноте
   И захлебнуться пылью – не один ты!
   Вперед и вниз! Мы будем на щите -
   Мы сами рыли эти лабиринты!
   Взорвано, уложено, сколото
   Черное надежное золото.

   Смеюсь навзрыд – как у кривых зеркал, -
   Меня, должно быть, ловко разыграли:
   Крючки носов и до ушей оскал -
   Как на венецианском карнавале!
   Вокруг меня смыкается кольцо -
   Меня хватают, вовлекают в пляску, -
   Так– так, мое нормальное лицо
   Все, вероятно, приняли за маску.
   Петарды, конфетти… Но все не так, -
   И маски на меня глядят с укором, -
   Они кричат, что я опять – не в такт,
   Что наступаю на ногу партнерам.
   Что делать мне – бежать, да поскорей?
   А может, вместе с ними веселиться?…
   Надеюсь я – под масками зверей
   Бывают человеческие лица.
   Все в масках, в париках – все как один, -
   Кто – сказочен, а кто – литературен…
   Сосед мой слева – грустный арлекин,
   Другой – палач, а каждый третий – дурень.
   Один – себя старался обелить,
   Другой – лицо скрывает от огласки,
   А кто – уже не в силах отличить
   Свое лицо от непременной маски.
   Я в хоровод вступаю, хохоча, -
   Но все– таки мне неспокойно с ними:
   А вдруг кому-то маска палача
   Понравится – и он ее не снимет?
   Вдруг арлекин навеки загрустит,
   Любуясь сам своим лицом печальным;
   Что, если дурень свой дурацкий вид
   Так и забудет на лице нормальном?!
   Как доброго лица не прозевать,
   Как честных угадать наверняка мне? -
   Они решили маски надевать,
   Чтоб не разбить свое лицо о камни.
   Я в тайну масок все-таки проник, -
   Уверен я, что мой анализ точен:
   И маски равнодушия у них -
   Защита от плевков и от пощечин.

   Вот я вошел, и дверь прикрыл,
   И показал бумаги,
   И так толково объяснил
   Зачем приехал в лагерь!…
   Начальник – как уключина:
   Скрипит – и ни в какую.
   "В кино мне роль поручена, -
   Опять ему толкую.
   И вот для изучения -
   Такое ремесло -
   Имею направление.
   Дошло теперь?" – "Дошло!
   Вот это мы приветствуем!
   Чтоб было, как с копирки, -
   Еще бы вам под следствием
   Полгодика в Бутырке,
   Чтоб ощутить затылочком,
   Что чуть не расстреляли,
   Потом по пересылочкам…
   Тогда бы вы сыграли!"
   Внушаю бедолаге я
   Настойчиво, с трудом:
   "Мне нужно – прямо с лагеря,
   Не бывши под судом".
   "Да вы ведь знать не знаете,
   За что вас осудили.
   Права со мной качаете,
   А вас еще не брили".
   "Побреют! – рожа сплющена,
   Но все же знать желаю, -
   А что уже упущено -
   Талантом наверстаю…"
   "Да что за околесица? -
   Опять он возражать. -
   Пять лет в четыре месяца,
   Экстерном, так сказать?"
   Он даже шаркнул мне ногой
   (Для секретарши Светы):
   "У нас, товарищ дорогой, -
   Не университеты.
   У нас не выйдет с кондачка
   Из ничего – конфетка.
   Здесь – от звонка и до звонка,
   У нас не пятилетка.
   Так что, давай-ка ты, валяй!…
   Какой с артиста толк?
   У нас своих – хоть отбавляй," -
   Сказал он и умолк.
   Я снова вынул пук бумаг,
   Ору до хрипа в глотке:
   Мол, не имеешь права, враг, -
   Мы здесь не в околотке!
   Мол, я начальству доложу,
   Оно, мол, разберется!…
   Я стервенею, в роль вхожу,
   А он, гляжу, – сдается.
   Я в раже, удержа мне нет,
   Бумагами трясу:
   "Мне некогда сидеть пять лет -
   Премьера на носу!"

   Словно в сказке, на экране -
   И не нужен чародей -
   В новом фильме вдруг крестьяне
   Превращаются в князей!
   То купец – то неимущий,
   То добряк – а то злодей, -
   В жизни же – почти непьющий
   И отец восьми детей.
   Мальчишки, мальчишки бегут по дворам,
   Загадочны и голосисты.
   Скорее! Спешите! Приехали к вам
   Живые киноартисты!
   Но для нашего для брата,
   Откровенно говоря,
   Иногда сыграть солдата
   Интересней, чем царя.
   В жизни все без изменений,
   А в кино: то бог, то вор, -
   Много взлетов и падений
   Испытал киноактер.
   Мальчишки, мальчишки бегут по дворам,
   Загадочны и голосисты.
   Скорее! Спешите! Приехали к вам
   Живые киноартисты!
   Сколько версий, сколько спора
   Возникает тут и там!
   Знают про киноактера
   Даже больше, чем он сам.
   И по всюду обсуждают,
   И со знаньем говорят -
   Сколько в месяц получает
   И в который раз женат.
   Мальчишки, мальчишки – не нужно рекламы -
   Загадочны и голосисты.
   Скорее! Спешите! Приехали к вам
   Живые киноартисты!
   Хватит споров и догадок -
   Дело поважнее есть.
   Тем, кто до сенсаций падок,
   Вряд ли интересно здесь.
   Знаете, в кино эпоха,
   Может пролететь за миг.
   Люди видят нас, но – плохо
   То, что мы не видим их.
   Вот мы и спешим к незнакомым друзьям -
   И к взрослым, и к детям, -
   На вас посмотреть, – все, что хочется вам,
   Спросите – ответим!

   Здесь лапы у елей дрожат на весу,
   Здесь птицы щебечут тревожно -
   Живешь в заколдованном диком лесу,
   Откуда уйти невозможно.
   Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,
   Пусть дождем опадают сирени, -
   Все равно я отсюда тебя заберу
   Во дворец, где играют свирели!
   Твой мир колдунами на тысячи лет
   Укрыт от меня и от света, -
   И думаешь ты, что прекраснее нет,
   Чем лес заколдованный этот.
   Пусть на листьях не будет росы поутру,
   Пусть луна с небом пасмурным в ссоре, -
   Все равно я отсюда тебя заберу
   В светлый терем с балконом на море!
   В какой день недели, в котором часу
   Ты выйдешь ко мне осторожно,
   Когда я тебя на руках унесу
   Туда, где найти невозможно?
   Украду, если кража тебе по душе, -
   Зря ли я столько сил разбазарил?!
   Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
   Если терем с дворцом кто-то занял!

   Отплываем в теплый край
   навсегда.
   Наше плаванье, считай, -
   на года.
   Ставь фортуны колесо
   поперек,
   Мы про штормы знаем все
   наперед.
   Поскорей на мачту лезь, старик! -
   Встал вопрос с землей остро, -
   Может быть, увидишь материк,
   Ну а может быть – остров.
   У кого– нибудь расчет
   под рукой,
   Этот кто– нибудь плывет
   на покой.
   Ну а прочие – в чем мать
   родила –
   Не на отдых, а опять -
   на дела.
   Ты судьбу в монахини постриг,
   Смейся ей в лицо просто.
   У кого – свой личный материк,
   Ну а у кого – остров.
   Мне накаркали беду
   с дамой пик,
   Нагадали, что найду
   материк, -
   Нет, гадалка, ты опять
   не права -
   Мне понравилось искать
   острова.
   Вот и берег призрачно возник, -
   Не спеша – считай до ста.
   Что это, тот самый материк
   Или это мой остров?…

   Что случилось с пятым "А"?
   Как вам это нравится:
   Вера Павловна сама
   С ним не может справиться!
   От стены к доске летели,
   Как снаряды «ФАУ-2»,
   То тяжелые портфели,
   То обидные слова.
   Бой кипел, и в тайных целях
   Кто– то партой дверь припер.
   Но и драка на портфелях
   Не решила этот спор.
   Раз такая кутерьма -
   Ожидай не то еще!
   Что ж случилось с пятым "А",
   Почему побоище?
   Догадалась чья-то мама -
   Мамы вечно начеку:
   "Это проигрыш «Динамо»
   В первом круге «Спартаку».
   "Нет, – сказал отец Олега, -
   Спорят там наверняка:
   Кто допрыгнет без разбега
   До дверного косяка".
   И послали в поздний час -
   В половине пятого -
   Разбираться в этот класс
   Пионервожатого.
   Пионервожатый Юра
   Крик услышал со двора:
   «Всех главней – литература!»
   А в ответ неслось: «Ура!»
   Но сейчас же крикнул кто-то
   Из раскрытого окна:
   "В век космических полетов
   Только техника нужна!"
   И решил вожатый вмиг:
   Сам был в пятом классе я -
   Все понятно, – там у них
   Просто разногласия.
   Первый голос был обычный -
   И не резок, и не груб, -
   Это Ваня Дыховичный,
   Всем известный книголюб.
   Ну а голоса второго
   Трудно было не узнать -
   Только Витьке Кораблеву
   Мог такой принадлежать!
   Ну, теперь для пап и мам
   Все яснее ясного:
   Не случилось в пятом "А"
   Ничего ужасного.
   Ваня – необыкновенный,
   Ну такой рассказчик был! -
   Что подчас на перемены
   Целый класс не выходил.
   Языки болтали злые,
   Что он слишком толстый, – пусть!
   Но зато стихи любые
   Ваня шпарил наизусть:
   Про Мадрид и про Алтай,
   Про отважных конников…
   И пол– класса, почитай,
   Ваниных сторонников.
   Ну и Витька тоже в массе
   Заимел авторитет:
   Сделал Витька в третьем классе
   Гидропневмопистолет.
   Испытанье за рекою
   Он устроил для ребят -
   Пистолет стрелял водою
   Метров на сто пятьдесят!
   И по всем дворам вокруг
   Всем дружкам-приятелям
   Было лестно, что их друг
   Стал изобретателем.
   Если Витьке оба глаза
   Толстым шарфом завязать,
   Он на ощупь может сразу
   Два транзистора собрать.
   Сконструировал подъемник
   В сорок лошадиных сил
   И вмонтировал приемник
   В холодильник марки «ЗИЛ».
   Месяц что-то мастерил
   Из кастрюль и провода, -
   И однажды подарил
   Витька школе – робота!
   Что– то Витька в нем напутал:
   Всем законам вопреки
   Робот раньше на минуту
   На урок давал звонки;
   Он еще скользил по полу
   И врывался к Витьке в класс…
   Деда Витькиного в школу
   Вызывали много раз.
   "С Витькой мне не совладать
   У него наследственность, -
   На него должна влиять
   Школьная общественность;
   Не кончал я академий -
   Вы решайте", – дед сказал…
   Кстати, дед и сам все время
   Что– то там изобретал.
   …И устроили собранье:
   Стали думать и гадать,
   Как на Витьку и на Ваню
   Целым классом повлиять…
   У историка ходил
   Ваня в званье лучшего,
   В математике он был -
   В роли отстающего.
   Он – знаток литературы,
   Тут четверки – ни одной;
   На уроках физкультуры -
   Притворялся, что больной.
   А на всех соревнованьях:
   «Кораблев – вот это да!»
   Ну а Дыховичный Ваня
   Был… болельщиком всегда.
   Витька книжек не читал,
   Знал стихи отрывками;
   Запинался и писал
   С грубыми ошибками.
   А однажды на уроке
   Сказанул такое он!…
   Будто – во Владивостоке
   Протекает Волго-Дон.
   Путал даты он несносно, -
   Сам учитель хохотал.
   Но зато молниеносно
   Он делил и умножал.
   …Шло собранье – шум и гам,
   Каждый хорохорится.
   Разделились пополам -
   Так удобней ссориться.
   И девчонки там и тут
   Разделились поровну -
   И поддерживают ту
   И другую сторону.
   Раньше в девичьем народе
   Наступал быстрее мир -
   Тот, кто в классе верховодил,
   Тот и был у них кумир.
   А сейчас – два флага вьется,
   Два пути – куда свернуть?
   Два великих полководца,
   Два вождя – к кому примкнуть?
   В общем – страсти накалились,
   Все решилось впопыхах, -
   И подруги очутились
   Во враждебных лагерях.
   Эти хором: «Физкультура!»
   Но не сбить им тех никак -
   Те кричат: «Литература!»
   Эти снова: «Техника!»
   "Ванька слаб, – а Витька ловкий,
   Сам он робота собрал!"
   "А Титов на тренировки
   Пушкина с собою брал!"
   Им бы так не удалось
   Спор решить неделями -
   Все собрание дралось
   Полными портфелями.
   Но, услышав про Титова,
   Все по партам разошлись, -
   После Ваниного слова
   Страсти сразу улеглись.
   И когда утихла ссора,
   Каждый начал понимать,
   Что собрались не для спора -
   А обоим помогать.
   И придумало как быть
   Бурное собрание:
   Их друг к другу прикрепить -
   В целях воспитания.
   Витька с Ванею – в чем дело,
   Не могли никак понять, -
   Но… собранье так хотело -
   Значит, надо выполнять.
   «Значит, так – бегом до Химок!» -
   Витька Ване приказал.
   Ваня зубы сжал, весь вымок,
   Но до дому добежал.
   «И» напрасно хохотал
   Кораблев над Ванею:
   Дома Ваня Витьке дал
   Книгу про Испанию.
   Было много ссор и шума -
   Ни присесть, ни полежать, -
   Ведь вначале каждый думал,
   Как другого измотать.
   Ваня просто чуть не плачет:
   То присядь, то подтянись,
   То возьми реши задачу,
   То приемником займись!…
   Но и Витьку он добил
   Рыбами и птицами, -
   Тот теперь стихи учил
   Целыми страницами!…
   Как– то Витька Ваню встретил
   И решил ему сказать:
   "Знаешь, Ванька, я заметил -
   Интересно мне читать!"
   И ответил Ваня сразу:
   "Щупай мышцы на руке!
   Я теперь четыре раза
   Подтянусь на турнике!
   Хорошо, что приобщил
   Ты меня к атлетике.
   А вчера я получил
   «Пять» по арифметике!"
   И захохотали оба,
   И решили меж собой,
   Что они друзья до гроба,
   В общем – не разлить водой!
   …Может, случай не типичный,
   Но во множестве дворов
   Есть и Ваня Дыховичный,
   Есть и Витька Кораблев.
   И таких примеров – тьма, -
   Можно в школе справиться…
   Вот что было в пятом "А"!
   Как вам это нравится?

   У кого одни колы
   Двойки догоняют,
   Для того каникулы
   Мало что меняют.
   Погулять нельзя пойти,
   На каток – тем паче, -
   Можно только взаперти
   Чахнуть над задачей.
   И обидно и завидно,
   Ведь в окно прекрасно видно,
   Как ватага детворы
   Кувыркается с горы.
   Бац! – в окно летит снежок -
   И затворник знает:
   Там, внизу, его дружок
   Знаком вызывает.
   Но навряд ли убежит:
   Он – в трусах и в тапках,
   Да к тому же – сторожит
   Бдительная бабка.
   И несчастный неудачник
   Утыкается в задачник:
   Там в бассейны А и Б
   Что– то льется по трубе,
   [А потом ему во сне
   Снятся водовозы,
   Что в бассейны А и Б
   Наливают слезы].
   …Ну а кто был с головой,
   У кого все ясно, -
   Тот каникулы зимой
   Проведет прекрасно.
   Вот и Ваня Дыховичный
   Кончил четверть не отлично,
   Не как первый ученик,
   Но – без двоек был дневник.
   Да и Витька, друг его,
   Хоть бывал он болен,
   Кончил четверть ничего, -
   Даже дед доволен.
   И имели мальчуганы
   Интереснейшие планы:
   Сделать к сроку… Или нет, -
   Это все пока секрет.
   Был сарай в углу двора,
   Только – вот в чем горе -
   Старый дедовский сарай
   Вечно на запоре.
   Раньше дед в нем проводил
   Просто дни и ночи
   И, бывало, приходил
   Чем– то озабочен.
   Не курил и не обедал,
   Почему – никто не ведал,
   Но, конечно, каждый знал:
   Что– то он изобретал.
   В своем деле дед – артист, -
   Знали Витька с Ваней:
   Он большой специалист
   По окраске тканей.
   Правда, деда, говорят,
   Кто– то там обидел, -
   А почти пять лет назад
   Витька в щелку видел:
   Как колдун из детской сказки
   Над ведром пахучей краски
   Наклонился его дед…
   И она меняла цвет!
   Но обижен дед, видать,
   Не на шутку: сразу
   Бросил все – в сарай лет пять
   Не ходил ни разу.
   Витька спрашивал пять лет -
   Где ключи к сараю, -
   Но превредный Витькин дед
   Отвечал: «Не знаю».
   Только в первый день каникул
   Дед ключи отдал – и крикнул:
   "Краску тронете мою -
   Я вас, дьяволы, прибью!"
   Это был счастливый день -
   День занятий вольных:
   Ни звонков, ни перемен,
   Никаких контрольных!
   Ключ к загадке! Вот сейчас
   Распадутся своды…
   Это был великий час
   В первый день свободы!
   Час великих начинаний! -
   Лучший час для Витьки с Ваней.
   Стерли дедовский запрет
   «Посторонним входа нет».
   И вошли… Вот это да!
   Инструментов сколько!
   Рельсы, трубки, провода, -
   Просто клад, и только!
   Вон привязан за ремень
   Старый мотоцикл…
   В общем – что там! – славный день -
   Первый день каникул!

   Витька взял в руки электропилу, -
   Он здесь освоился быстро.
   Ну а Иван в самом дальнем углу
   Видит – большая канистра!
   Вспомнили тотчас ужасный запрет,
   Переглянулись с опаской:
   В этой канистре – сомнения нет -
   Деда волшебная краска.
   Не удержались, конечно, друзья -
   Ведь любопытно! Известно:
   Им запретили… А то, что нельзя, -
   Это всегда интересно.
   Горло канистры с натугой открылось,
   Капнули чуть на осколок стекла, -
   Краска на миг голубым засветилась,
   Красным и желтым на землю стекла!
   Ясно, ребята разинули рты,
   Как языки проглотили, -
   И, обомлев от такой красоты,
   Витька и Ванька решили,
   Чтобы пока не болтать никому
   И не показывать виду.
   Ваня поклялся, и Витька ему
   Все рассказал про обиду.
   …Дед как– то отзыв в письме получил:
   «Остепениться пора вам!»
   Кто– то там где-то там взял и решил -
   Детская это забава.
   И объявили затею опасной,
   Вредной: не место алхимикам здесь!
   Цвет должен быть если красный – так красный,
   Желтый – так желтый, без всяких чудес!
   Деда жалели: мол, с тем-то свяжитесь, -
   Вдруг повезет в этот раз!… Но
   Дед разозлился: "Выходит, всю жизнь
   Время я тратил напрасно!"…
   Что бы сказал он, услышав ребят?…
   Ваня воскликнул с волненьем:
   "Витька, мы выкрасим свой аппарат
   Дедовым изобретеньем!
   Всяких людей посмотреть позовем, -
   Что унывать втихомолку! -
   Гневный протест в «Пионерку» пошлем
   Или вообще – в «Комсомолку»!
   Так, мол, и так – гениального деда
   Странные люди понять не хотят!
   Это не только, мол, деда победа!
   Вы, мол, взгляните на наш аппарат!…"
   Так разошелся, что только держи.
   "Ну тебя, Ваня, в болото! -
   Витька сказал. – Разложи чертежи
   На верстаке для работы!"
   Люди, запомните этот момент:
   Здесь, в этом старом сарае,
   Осуществляется эксперимент -
   Вбиты начальные сваи!
   Витька и Ваня мудрят над листом,
   Полным значков и парабол, -
   Этот чертеж превратится потом
   В первый межзвездный корабль!
   Ну а пока, проявляя смекалку,
   Витька Ивану сказал: «Не зевай!…» -
   Прямо со стройки бетономешалку
   Еле вкатили ребята в сарай.
   Нет, не сворована – унесена,
   Не беспокойтесь, все цело:
   Кончилась стройка, валялась она
   Года четыре без дела!
   Там – просто кладбище согнутых рельс,
   И никому их не жалко, -
   Ну а ребятам нужна позарез
   Эта бетономешалка.
   "Тем, что мешалку мы уволокли, -
   Ваня сказал, – этим, право,
   Пользу огромную мы принесли
   Нашему домоуправу!"
   Лозунг у школ вы, конечно, читали:
   «Металлолом, пионер, собирай!» -
   Вот Витька с Ваней два дня и таскали
   Водопроводные трубы в сарай.
   Витька маневрами руководил,
   Ваня кричал по привычке,
   Им целый класс две недели носил
   Обыкновенные спички.
   Витька головки у них отдирал,
   Складывал в ящик отдельно, -
   Череп на ящике нарисовал
   С надписью: «Очень смертельно!»
   Видели все, но не ведал никто,
   Что же друзья затевали, -
   Знали – они что-то строят, но что -
   Этого не понимали.
   Боб Голубятник (с ним Витька был в ссоре) -
   Тот, что в соседнем дворе проживал, -
   Целые сутки висел на заборе,
   Семечки лузгал и все наблюдал.
   Но не понять ничего, хоть убей, -
   В щели сарая не видно!
   Вдруг они будут гонять голубей? -
   Это же жутко обидно!
   Если у Борьки возьми отними
   То, что один он гоняет, -
   Рухнет вся Борькина власть над людьми,
   Слава его полиняет.
   Вот и послал он Володьку Сайко
   С братом и Жилину Светку, -
   Чтобы они незаметно, тайком
   Осуществили разведку.
   Как– то под вечер вся троица тихо
   Через забор перелезла, дрожит, -
   Жилина Светка, большая трусиха,
   Вдруг закричала: «Там что-то горит!»
   Правда, у страха глаза велики, -
   Вмиг разлетелись как перья
   Борькины верные эти дружки, -
   Не оправдали доверья.
   Паника ложной, конечно, была, -
   Что же их так испугало?
   Просто пятно на осколке стекла
   Всеми цветами сверкало.
   Борька сказал им секретную речь:
   "Надо обдумать, все взвесить, -
   Взрослым сказать – они хочут поджечь
   Дом восемнадцать дробь десять!"…
   Борькин отец ничему не поверил, -
   Он в поликлинике фельдшером был, -
   Температуру зачем-то померил
   И… всю неделю гулять запретил.
   Борьку не жалко – ему поделом,
   Вот у Ивана – задача:
   Ваня гонялся за круглым стеклом,
   Но что ни день – неудача.
   Витька сказал: "Хоть костьми всеми ляг!
   Лишь – за окном проволочка, -
   Иллюминатор на всех кораблях
   Должен быть круглым, и точка!"
   Ваня все бегал, а время все шло
   Быстрым, уверенным курсом…
   Вдруг обнаружилось это стекло,
   Но… в туалете на Курском!
   Запрещено его вытащить, но
   В Ване сидел комбинатор:
   Утром стояло в сарае окно -
   Будущий иллюминатор.
   Все переборки в бетономешалке
   Впаяны крепко, навек, -
   И установлены кресла-качалки
   В верхний, командный, отсек.
   Эта мешалка – для многих людей
   Только железка, – поэту
   И Витьке с Ваней по форме своей
   Напоминала ракету.
   Раньше в отверстие сверху лилось
   Месиво щебня с цементом, -
   Ну а стекло прямо впору пришлось,
   Стало стекло элементом.
   К люкам – стремянка от самой земли,
   А для приборной панели
   Девять будильников в дело пошли -
   В них циферблаты горели.
   Все элементы один к одному
   Были подогнаны плотно,
   Даже замки из оконных фрамуг
   Ввинчены в люки добротно.
   Будет ракета без всяких кавычек,
   Водопроводные трубы под ней
   Были заправлены серой от спичек:
   Сопла – не трубы – для наших парней.
   Правда, чуть было не рухнул весь план:
   Вдруг, не спросивши совета,
   Витька покрасить хотел космоплан
   Краскою серого цвета.
   "Чтобы ракета была не видна, -
   Мало ли, что там! А вдруг там
   Встретят нас плохо?!" – Был тверд, как стена,
   Витька – пилот и конструктор…
   Словом, возник грандиозный скандал
   В дружном у них коллективе.
   Дедову краску Иван защищал:
   "Дедова краска – красивей!
   Мы прилетим, а нам скажут: "Земляне -
   На некрасивом таком корабле?
   Вот те и на!" – И решат венеряне,
   Будто бы – серость одна на Земле…
   А возвратимся – директор всех школ,
   Может, встречать нас прикатит, -
   Мы ему скажем, кто что изобрел, -
   Премию дед твой отхватит!"
   Доводом этим тотчас убедил
   Витьку Иван Дыховичный:
   Витька ведь деда, конечно, любил, -
   Дед был и вправду отличный.
   …Все! Дело в шляпе! Сверкал аппарат,
   Радугой переливался, -
   Витька хоть вслух не хвалил, но был рад
   Тем, что Ивану поддался.
   Даже решили труднейший вопрос: как
   Крышу поднять, – им строительный кран
   Здесь пригодился, но вот в чем загвоздка.
   Дело такое. Однажды Иван
   Как– то щенка в мастерскую принес
   И, привязав на веревку,
   Веско сказал: "Для науки – сей пес
   С нами пройдет подготовку.
   Все же до цели – недели пути, -
   Чтоб быть готовым к сюрпризам,
   Выясним, как себя будет вести
   Этот живой организм!"
   Но организм начал лаять, мешать -
   Что ему замыслы эти! -
   Так что пришлось ему мясо давать,
   Чтобы сидел он в ракете.
   С ним они вынесли страшные муки:
   Завтра лететь, ну а пса не прогнать, -
   Он хоть задачу свою для науки
   Выполнил, но не хотел вылезать.
   Ваня его и конфетой манил, -
   Пес был своею судьбою
   Очень доволен… Тогда предложил
   Витька – взять псину с собою.
   Ваня ответил: "Хотелось бы взять -
   Пес там, конечно, забава, -
   Но его жизнью нельзя рисковать!" -
   Нет, мол, морального права.
   Доброго дворника дядьку Силая
   Уговорили за псом присмотреть, -
   Пес от обиды их даже облаял!
   Но… что поделаешь – завтра лететь!

   "Слушай, Ваня, хватит спать!
   Договаривались в пять -
   И корабль межпланетный
   Никого не должен ждать!
   Все готово: два лимона,
   Длинный шнур от телефона,
   Компас, спички, много хлеба
   И большая карта неба…"
   Ваня тут же слез с балкона
   И спокойно доложил:
   "Видишь – леска из нейлона:
   Не порвет и крокодил.
   Не забудь о катастрофе,
   Предстоит нелегкий путь:
   Йод, бинты и черный кофе -
   Чтоб в полете не уснуть…"
   Витьку разве кто осудит,
   Скажет он – как гвоздь вобьет:
   "Катастроф в пути не будет -
   Лишнего не брать в полет!
   И к тому же заметят родители,
   Что лекарство и кофе похитили,
   А при старте каждый грамм будет десять весить там -
   И откажут ракетоносители."
   "Так! За дело; не зевай!
   Что ты тянешь? Отпирай!…"
   Вот бесшумно отворили
   Старый дедовский сарай.
   Ни секунды проволочки -
   Все проверено до точки,
   Все по плану: третье марта,
   Пять пятнадцать – время старта.
   Им известно – после пуска
   Будет двигатель реветь
   И наступит перегрузка, -
   Это надо потерпеть.
   Перед стартом не до шуток.
   Витька первым в люк залез, -
   Он не ел почти пять суток:
   Пища – тоже лишний вес!
   Ну а Ваня Дыховичный
   Еле втиснулся, весь взмок -
   Хоть ему свой опыт личный
   Витька передал как смог.
   Ощущенье у них непривычное,
   Но и дело у них необычное!
   Витька взял «тут» бортжурнал – и красиво записал:
   «Настроение, в общем, отличное!»
   Пристегнулись, а затем:
   Десять… Девять… Восемь… Семь…
   Ждет корабль, конец проверке
   Бортовых его систем.
   Время! Вздрогнули антенны,
   Задрожали в доме стены,
   Что вспыхнуло во мраке,
   И залаяли собаки.
   Ванин папа спал прекрасно, -
   Вдруг вскочил, протер глаза:
   Что такое – в небе ясно,
   А как будто бы – гроза!
   Дом от грома содрогнулся,
   Стекла в окнах дребезжат, -
   Витькин дед – и тот проснулся,
   Хоть и был он глуховат.
   "Управдома – где б он ни был -
   Отыскать! Спросить его!…"
   Весь квартал глазел на небо,
   Но – не видел ничего.
   Ванин папа – он страха не чувствует,
   Мама Ванина – что-то предчувствует…
   Вдруг – о ужас! – Вани нет! Тут же видит Витькин дед,
   Что и Витька в постели отсутствует.
   Слышно только «ах!» и «ох!» -
   Поднялся переполох, -
   Витькин дед от этих «охов»
   Окончательно оглох.
   …А тем временем в ракете
   Их отчаянные дети,
   Продырявив атмосферу,
   Вышли курсом на Венеру.
   И мечтали: если выйдет -
   Привенериться на ней,
   Сколько там они увидят
   Удивительных вещей!…
   Например, хотелось Ване -
   Если точно прилетят,
   Чтобы Ване венеряне
   Подарили аппарат -
   Небольшой красивый, модный,
   Вроде солнечных очков, -
   Чтобы в нем читать свободно
   На любом из языков!
   Он за это расскажет про море им,
   И как лазили в сад в Евпатории,
   И как Витька там чихнул, и как сторож их спугнул, -
   И другие смешные истории.
   Ну а Витька, сжав штурвал,
   Тоже время не терял, -
   Но с закрытыми глазами
   Он другое представлял:
   …Путь окончен, все в порядке.
   После мягкой их посадки -
   Вдруг со всех сторон несутся
   К ним летающие блюдца.
   И оттуда, словно белки, -
   Венеряне! А потом -
   На летающей тарелке
   Их катают с ветерком.
   А в тарелке кто-то ранен, -
   Витька сразу все решил:
   Самый главный венерянин
   Витьке место уступил…
   Управлять ему не ново:
   [Надо? Все,] натянут трос!
   И мгновенно он больного
   К поликлинике подвез.
   И ему в конце полета
   С благодарностью вручен
   Веломотокинофото-
   Видеомагнитофон.
   Скоро будут смотреть телезрители,
   Как на Землю спешат победители.
   А когда «те» прилетят, их, конечно же, простят -
   Витькин дед и Ивана родители.
   …Но – что это, как понять? -
   Кто– то начал к ним стучать, -
   И мечтатели в кабине
   Разом кончили мечтать.
   Быть не может! Неужели -
   До Венеры долетели?
   Ну, а может быть, заблудились -
   И случайно прилунились?…
   Хорошо, что все закрыто.
   А снаружи так стучат!…
   "Витька, вычисли орбиту
   По шкале координат!
   Что же это за планета, -
   Мы летели полчаса?
   Слышишь, Витька, я ведь где-то
   Слышал эти голоса…"
   Надо было на что-то решиться им:
   Или ждать, или выйти открыться им!…
   Вот друзья открыли люк – и увидели вокруг
   Всех жильцов и сержанта милиции.
   Тот сказал: "Какой скандал!
   Я такого не видал -
   В пять пятнадцать два мальчишки
   Разбудили весь квартал!"
   И чужие папы, мамы -
   Все качали головами.
   Ванин папа извинялся,
   Витькин дед не появлялся…
   Витька думал: в чем же дело?
   Что с ракетой – где секрет?
   Почему же не взлетела?…
   Тут примчался Витькин дед.
   Как же Витькин дед ругался!
   "Не умеешь – так не сметь!
   Коли уж лететь собрался -
   Надо было улететь!
   Как же так, – а голос зычный, -
   Почему ты оплошал?…"
   Только Ваня Дыховичный
   Знал причину, но молчал.
   Ну а дня через два, после ужина,
   Та причина была обнаружена:
   Просто Ваня не сказал, что с собою он книгу взял -
   И ракета была перегружена.
   Вот друзья давай решать -
   Можно ль Ваню осуждать:
   Он ведь взял «Трех мушкетеров» -
   Чтоб дорогой дочитать.
   Можно спорить, но решить – как?
   Благородный парень Витька
   После долгих ссор и споров
   Стал читать «Трех мушкетеров».
   Их девиз – «Назад ни шага!» -
   Сразу Витьку покорил.
   Д'Артаньян своею шпагой
   В пользу Вани спор решил!
   Призадумались мальчишки,
   Новый сделали расчет -
   Чтобы брать такие книжки
   Каждый будущий полет.
   Разногласия земные
   Удалось преодолеть -
   И теперь в места любые
   Можно запросто лететь!
   Одолеют они – без сомнения -
   Лишний вес и Земли притяжение, -
   Остается только ждать… Мы желаем им удач
   И счастливого возвращения!

   Сколько великих выбыло!
   Их выбивали нож и отрава.
   Что же, на право выбора
   Каждый имеет право.

Моим друзьям – поэтам

   Кто кончил жизнь трагически, тот – истинный поэт,
   А если в точный срок, так – в полной мере:
   На цифре 26 один шагнул под пистолет,
   Другой же – в петлю слазил в «Англетере».
   А 33 Христу – он был поэт, он говорил:
   «Да не убий!» Убьешь – везде найду, мол.
   Но – гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил,
   Чтоб не писал и чтобы меньше думал.
   С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, -
   Вот и сейчас – как холодом подуло:
   Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль
   И Маяковский лег виском на дуло.
   Задержимся на цифре 37! Коварен бог -
   Ребром вопрос поставил: или – или!
   На этом рубеже легли и Байрон, и Рембо, -
   А нынешние – как-то проскочили.
   Дуэль не состоялась или – перенесена,
   А в 33 распяли, но – не сильно,
   А в 37 – не кровь, да что там кровь! – и седина
   Испачкала виски не так обильно.
   «Слабо стреляться?! В пятки, мол, давно ушла душа!»
   Терпенье, психопаты и кликуши!
   Поэты ходят пятками по лезвию ножа -
   И режут в кровь свои босые души!
   На слово «длинношеее» в конце пришлось три "е", -
   Укоротить поэта! – вывод ясен, -
   И нож в него! – но счастлив он висеть на острие,
   Зарезанный за то, что был опасен!
   Жалею вас, приверженцы фатальных дат и цифр, -
   Томитесь, как наложницы в гареме!
   Срок жизни увеличился – и, может быть, концы
   Поэтов отодвинулись на время!

   Общеприемлимые перлы!
   В восторге я! Душа поет!
   Противоборцы перемерли
   И подсознанье выдает.
   А наша первая пластинка -
   Неужто ты заезжена?
   Ну что мы делаем, Маринка!
   Ведь жизнь – одна, одна, одна…
   Мне тридцать три – висят на шее,
   Пластинка Дэвиса снята.
   Хочу в тебе, в бою, в траншее
   Погибнуть в возрасте Христа.
   А ты – одна ты виновата
   В рожденьи собственных детей…
   Люблю тебя любовью брата,
   А может быть, еще сильней.

   Видно, острая заноза
   В душу врезалась ему, -
   Только зря ушел с колхоза -
   Хуже будет одному.
   Ведь его не село
   До такого довело.

*

   Воронку бы власть – любого
   Он бы прятал в «воронки»,
   А особенно – Живого, -
   Только руки коротки!
   Черный Ворон, что ты вьешься
   Над Живою головой?
   Пашка– Ворон, зря смеешься:
   Лисапед еще не твой!
   Как бы через село
   Пашку вспять не понесло!

*

   Мотяков, твой громкий голос
   Не на век, не на года, -
   Этот голос – тонкий волос, -
   Лопнет раз и навсегда!
   Уж как наше село
   И не то еще снесло!

*

   Петя Долгий в сельсовете -
   Как Господь на небеси, -
   Хорошо бы эти Пети
   Долго жили на Руси!
   Ну а в наше село
   Гузенкова занесло.

*

   Больно Федька загордился,
   Больно требовательным стал:
   Ангел с неба появился -
   Он и ангела прогнал!
   Ходит в наше село
   Ангел редко, как назло!

*

   Эй, кому бока намяли?
   Кто там ходит без рогов?
   Мотякова обломали, -
   Стал комолый Мотяков!
   Так бежал через село -
   Потерял аж два кило!

*

   Без людей да без получки
   До чего, Фомич, дойдешь?!
   Так и знай – дойдешь до ручки,
   С горя горькую запьешь!
   Знает наше село,
   Что с такими-то было!

*

   Настрадался в одиночку,
   Закрутился блудный сын, -
   То ль судьбе он влепит точку
   То ль судьба – в лопатки клин.
   Что ни делал – как назло,
   Завертело, замело.

*

   Колос вырос из побега
   Всем невзгодам супротив.
   Он промыкался, побегал -
   И вернулся в коллектив.
   Уж как наше село
   Снова члена обрело!

*

   Хватит роги ломать, как коровам,
   Перевинчивать, перегибать, -
   А не то, Гузенков с Мотяковым,
   Мы покажем вам кузькину мать!

   Копи!
   Ладно, мысли свои вздорные
   копи!
   Топи!
   Ладно, баню мне по-черному
   топи!
   Вопи!
   Все равно меня утопишь,
   но – вопи!…
   Топи!
   Только баню мне как хочешь
   натопи.
   Ох, сегодня я отмоюсь,
   эх, освоюсь!
   Но сомневаюсь,
   что отмоюсь!
   Не спи!
   Где рубаху мне по пояс
   добыла?!
   Топи!
   Ох, сегодня я отмоюсь
   добела!
   Кропи!
   В бане стены закопченные
   кропи!
   Топи!
   Слышишь, баню мне по-черному
   топи!
   Ох, сегодня я отмоюсь,
   эх, освоюсь!
   Но сомневаюсь,
   что отмоюсь!
   Кричи!
   Загнан в угол зельем, словно
   гончей – лось.
   Молчи!
   У меня уже похмелье
   кончилось.
   Терпи!
   Ты ж сама по дури
   продала меня!
   Топи!
   Чтоб я чист был, как щенок,
   к исходу дня!
   Ох, сегодня я отмоюсь,
   эх, освоюсь!
   Но сомневаюсь,
   что отмоюсь!
   Купи!
   Хоть кого-то из охранников
   купи!
   Топи!
   Слышишь, баню ты мне раненько
   топи!
   Вопи!
   Все равно меня утопишь,
   но – вопи!…
   Топи!
   Эту баню мне как хочешь,
   но – топи!
   Ох, сегодня я отмоюсь,
   эх, освоюсь!
   Но сомневаюсь,
   что отмоюсь!

   Отпишите мне в Сибирь, я – в Сибири!
   Лоб стеною прошиби в этом мире!
   Отпишите мне письмо до зарплаты,
   Чтоб прочесть его я смог до питья-то.
   У меня теперь режим номер первый -
   Хоть убей, хоть завяжи! – очень скверный.
   У меня теперь дела ох в упадке, -
   То ли пепел, то ль зола, все в порядке.
   Не ходите вы ко мне, это мало,
   Мне достаточно вполне персонала.
   Напишите мне письмо по-правдивей,
   Чтоб я снова стал с умом, нерадивей.
   Мне дадут с утра яйцо, даже всмятку,
   Не поят меня винцом за десятку,
   Есть дают одно дерьмо – для диеты…
   Напишите ж мне письмо не про это.

   Ядовит и зол, ну, словно кобра, я, -
   У меня больничный режим.
   Сделай– ка такое дело доброе, -
   Нервы мне мои перевяжи.
   У меня ужасная компания -
   Кресло, телефон и туалет…
   Это же такое испытание,
   Мука… и другого слова нет.
   Загнан я, как кабаны, как гончей лось,
   И терплю, и мучаюсь во сне.
   У меня похмелие не кончилось, -
   У меня похмелие вдвойне.
   У меня похмелья от сознания,
   Будто я так много пропустил…
   Это же моральное страдание!
   Вынести его не хватит сил.
   Так что ты уж сделай дело доброе,
   Так что ты уж сделай что-нибудь.
   А не то – воткну себе под ребра я
   Нож – и все, и будет кончен путь!

   Отпустите мне грехи
   мои тяжкие,
   Хоть родился у реки
   и в рубашке я!
   Отпустите мою глотку,
   друзья мои, -
   Ей еще и выпить водку,
   песни спеть свои.
   Други, – во тебе на! -
   что вы знаете,
   Вы, как псы кабана,
   загоняете…
   Только на рассвете кабаны
   Очень шибко лютые -
   Хуже привокзальной шпаны
   И сродни с Малютою.
   Отпустите ж мне вихры
   мои прелые,
   Не ломайте руки вы
   мои белые,
   Не хлещите вы по горлу,
   друзья мои, -
   Вам потом тащить покорно
   из ямы их!
   Други, – вот тебе на!
   Руки белые,
   Снова словно у пацана,
   загорелые…
   Вот тебе и ночи, и вихры
   Вашего напарника, -
   Не имел смолы и махры,
   Даже накомарника.
   Вот поэтому и сдох,
   весь изжаленный,
   Вот поэтому и вздох
   был печальный…
   Не давите вы мне горло,
   мои голеньки,
   Горло смерзло, горло сперло.
   Мы – покойники.
   Други, – вот тебе на!
   То вы знаете -
   Мародерами меня
   раскопаете.
   Знаю я ту вьюгу зимы
   Очень шибко лютую!
   Жалко, что промерзнете вы, -
   В саван вас укутаю.

   В голове моей тучи безумных идей -
   Нет на свете преград для талантов! -
   Я под брюхом привыкших теснить лошадей
   Миновал верховых лейтенантов.
   Разъярилась толпа, напрягалась толпа,
   Нарывалась толпа на заслоны, -
   И тогда становилась толпа «на попа»,
   Извергая проклятья и стоны.
   Столько было в тот миг в моем взгляде на мир
   Безотчетной, отчаянной прыти,
   Что, гарцуя на сером коне, командир
   Удивленно сказал: «Пропустите!»
   Дома я раздражителен, резок и груб.
   Домочадцы б мои поразились,
   Увидав, как я плакал, взобравшись на круп…
   Контролеры – и те прослезились.
   …Он, растрогавшись, поднял коня на дыбы,
   Волево упираясь на стремя,
   Я пожал ему ногу, как руку судьбы…
   Ах, живем мы в прекрасное время!
   Серый конь мне прощально хвостом помахал,
   Я пошел – предо мной расступились,
   Ну а мой командир на концерт поскакал
   Музыканта с фамилией Гилельс.
   Я свободное место легко отыскал
   После вялой незлой перебранки:
   Все! Не сгонят! Не то что, когда посещал
   Пресловутый театр на Таганке.
   Вот сплоченность то где, вот уж где коллектив,
   Вот отдача где и напряженье!…
   Все болеют за нас – никого супротив:
   Монолит без симптомов броженья!
   …Меня можно спокойно от дел отстранить,
   Робок я перед сильными, каюсь, -
   Но нельзя меня силою остановить,
   Когда я на футбол прорываюсь!

   Не заманишь меня на эстрадный концерт,
   Ни на западный фильм о ковбоях:
   Матч финальный на первенство СССР -
   Нам сегодня болеть за обоих!
   Так прошу: не будите меня поутру -
   Не проснусь по гудку и сирене, -
   Я болею давно, а сегодня – помру
   На Центральной спортивной арене.
   Буду я помирать – вы снесите меня
   До агонии и до конвульсий
   Через западный сектор, потом на коня -
   И несите до паузы в пульсе.
   Но прошу: не будите меня на ветру -
   Не проснусь как Джульетта на сцене, -
   Все равно я сегодня возьму и умру
   На Центральной спортивной арене.
   Пронесите меня, чтоб никто ни гугу:
   Кто– то умер -ну что ж, все в порядке, -
   Закопайте меня вы в центральном кругу,
   Или нет – во вратарской площадке!
   …Да, лежу я в центральном кругу на лугу,
   Шлю проклятья Виленеву Пашке, -
   Но зато – по мне все футболисты бегут,
   Словно раньше по телу мурашки.
   Вижу я все развитие быстрых атак,
   Уличаю голкипера в фальши, -
   Виже все – и теперь не кричу как дурак:
   Мол, на мыло судью или дальше…
   Так прошу: не будите меня поутру,
   Глубже чем на полметра не ройте, -
   А не то я вторичною смертью помру -
   Будто дважды погибший на фронте.

Льву Яшину

   Да, сегодня я в ударе, не иначе -
   Надрываются в восторге москвичи, -
   Я спокойно прерываю передачи
   И вытаскиваю мертвые мячи.
   Вот судья противнику пенальти назначает -
   Репортеры тучею кишат у тех ворот.
   Лишь один упрямо за моей спиной скучает -
   Он сегодня славно отдохнет!
   Извиняюсь,
   вот мне бьют головой…
   Я касаюсь -
   подают угловой.
   Бьет десятый – дело в том,
   Что своим «сухим листом»
   Размочить он может счет нулевой.
   Мяч в моих руках – с ума трибуны сходят, -
   Хоть десятый его ловко завернул.
   У меня давно такие не проходят!…
   Только сзади кто-то тихо вдруг вздохнул.
   Обернулся – слышу голос из-за фотокамер:
   "Извини, но ты мне, парень, снимок запорол.
   Что тебе– ну лишний раз потрогать мяч руками, -
   Ну, а я бы снял красивый гол".
   Я хотел его послать -
   не пришлось:
   Еле– еле мяч достать
   удалось.
   Но едва успел привстать,
   Слышу снова: "Вот, опять!
   Все б ловить тебе, хватать – не дал снять!"
   "Я, товарищ дорогой, все понимаю,
   Но культурно вас прошу: пойдите прочь!
   Да, вам лучше, если хуже я играю,
   Но поверьте – я не в силах вам помочь".
   Вот летит девятый номер с пушечным ударом -
   Репортер бормочет: "Слушай, дай ему забить!
   Я бы всю семью твою всю жизнь снимал задаром…" -
   Чуть не плачет парень. Как мне быть?!
   "Это все– таки футбол, -
   говорю. –
   Нож по сердцу – каждый гол
   вратарю".
   "Да я ж тебе как вратарю
   Лучший снимок подарю, -
   Пропусти – а я отблагодарю!"
   Гнусь как ветка от напора репортера,
   Неуверенно иду на перехват…
   Попрошу– ка потихонечку партнеров,
   Чтоб они ему разбили аппарат.
   Ну а он все ноет: "Это ж, друг, бесчеловечно -
   Ты, конечно, можешь взять, но только, извини, -
   Это лишь момент, а фотография – навечно.
   А ну не шевелись, потяни!"
   Пятый номер в двадцать два -
   заменит,
   Не бежит он, а едва
   семенит.
   В правый угол мяч, звеня, -
   Значит, в левый от меня, -
   Залетает и нахально лежит.
   В этом тайме мы играли против ветра,
   Так что я не мог поделать ничего…
   Снимок дома у меня – два на три метра -
   Как свидетельство позора моего.
   Проклинаю миг, когда фотографу потрафил,
   Ведь теперь я думаю, когда беру мячи:
   Сколько ж мной испорчено прекрасных фотографий! -
   Стыд меня терзает, хоть кричи.
   Искуситель змей, палач!
   Как мне жить?!
   Так и тянет каждый мяч
   пропустить.
   Я весь матч боролся с собой -
   Видно, жребий мой такой…
   Так, спокойно – подают угловой…

   Я бегу, топчу, скользя
   По гаревой дорожке, -
   Мне есть нельзя, мне пить нельзя,
   Мне спать нельзя – ни крошки.
   А может, я гулять хочу
   У Гурьева Тимошки, -
   Так нет: бегу, бегу, топчу
   По гаревой дорожке.
   А гвинеец Сэм Брук
   Обошел меня на круг, -
   А вчера все вокруг
   Говорили: "Сэм – друг!
   Сэм – наш гвинейский друг!"
   Друг гвинеец так и прет -
   Все больше отставание, -
   Ну, я надеюсь, что придет
   Второе мне дыхание.
   Третее за ним ищу,
   Четвертое дыханье, -
   Ну, я на пятом сокращу
   С гвинейцем расстоянье!
   Тоже мне – хороший друг, -
   Обошел меня на круг!
   А вчера все вокруг
   Говорили: "Сэм – друг!
   Сэм – наш гвинейский друг!"
   Гвоздь программы – марафон,
   А градусов – все тридцать, -
   Но к жаре привыкший он -
   Вот он и мастерится.
   Я поглядел бы на него,
   Когда бы – минус тридцать!
   Ну, а теперь – достань его, -
   Осталось – материться!
   Тоже мне – хороший друг, -
   Обошел на третий круг!
   Нужен мне такой друг, -
   Как его – забыл… Сэм Брук!
   Сэм – наш гвинейский Брут!

   Что случилось, почему кричат?
   Почему мой тренер завопил?
   Просто – восемь сорок результат, -
   Правда, за черту переступил.
   Ох, приходится до дна ее испить -
   Чашу с ядом вместо кубка я беру, -
   Стоит только за черту переступить -
   Превращаюсь в человека-кенгуру.
   Что случилось, почему кричат?
   Почему соперник завопил?
   Просто – ровно восемь шестьдесят, -
   Правда, за черту переступил.
   Что же делать мне, как быть, кого винить -
   Если мне черта совсем не по нутру?
   Видно негру мне придется уступить
   Этот титул человека-кенгуру.
   Что случилось, почему кричат?
   Стадион в единстве завопил…
   Восемь девяносто, говорят, -
   Правда, за черту переступил.
   Посоветуйте, вы все, ну как мне быть?
   Так и есть, что негр титул мой забрал.
   Если б ту черту да к черту отменить -
   Я б Америку догнал и перегнал!
   Что случилось, посему молчат?
   Комментатор даже приуныл.
   Восемь пять – который раз подряд, -
   Значит – за черту не заступил.

   Я теперь в дураках – не уйти мне с земли -
   Мне поставила суша капканы:
   Не заметивши сходней, на берег сошли -
   И навечно – мои капитаны.
   И теперь в моих песнях сплошные нули,
   В них все больше прорехи и раны:
   Из своих кителей капитанских ушли,
   Как из кожи, мои капитаны.
   Мне теперь не выйти в море
   И не встретить их в порту.
   Ах, мой вечный санаторий -
   Как оскомина во рту!
   Капитаны мне скажут: «Давай не скули!»
   Ну а я не скулю – волком вою:
   Вы ж не просто с собой мои песни везли -
   Вы везли мою душу с собою.
   Вас встречали в порту толпы верных друзей,
   И я с вами делил ваши лавры, -
   Мне казалось, я тоже сходил с кораблей
   В эти Токио, Гамбурги, Гавры…
   Вам теперь не выйти в море,
   Мне не встретить их в порту.
   Ах, мой вечный санаторий -
   Как оскомина во рту!
   Я надеюсь, что море сильней площадей
   И прочнее домов из бетона,
   Море лучший колдун, чем земной чародей, -
   И я встречу вас из Лиссабона.
   Я механиков вижу во сне, шкиперов -
   Вижу я, что не бесятся с жира, -
   Капитаны по сходням идут с танкеров,
   С сухогрузов, да и с «пассажиров»…
   Нет, я снова выйду в море
   Или встречу их в порту, -
   К черту вечный санаторий
   И оскомину во рту!